Дворец грез
Шрифт:
— И правда чудесный малыш, — согласился Хранитель, выпрямляясь, — а ты теперь такая же стройная и юная, как прежде, госпожа Ту. Мои поздравления.
Я кивнула Дисенк, та поспешно налила бокал вина и подала Хранителю. Он покачал головой. Я решительно посмотрела ему в лицо. Несмотря на спокойную учтивость, он был влиятельным человеком и для всего гарема его слово было законом.
— Ты знаешь, что я желаю вернуться в свое прежнее жилище, — начала я, стараясь говорить уверенно, — я уже полностью оправилась после родов и готова возобновить прежнюю жизнь. Мне не подходит эта келья, поэтому нет необходимости здесь оставаться.
Амоннахт развел накрашенными
— Мне очень жаль, госпожа Ту, но это невозможно. Фараон повелел тебе жить в этом здании постоянно.
Я всматривалась в его лицо, все внутри у меня похолодело.
— Но почему? Он наказал меня за то, что я отказалась от его подарка? Но он должен понимать, что обидел меня, не навестив лично! Я страстно желала видеть его! Это что, причина для наказания, Амоннахт? — Я шагнула к нему. — А может быть, мое жилье уже занято и просто сейчас нет других комнат, готовых для меня? Это так? Так?
В надежде я хваталась за соломинку, но Хранитель покачал головой:
— Нет, моя госпожа. Твое прежнее жилье еще не занято, и есть много других комнат на противоположной стороне двора. Так повелел владыка. Ты останешься здесь.
Мне показалось, что в его темных, тщательно подведенных глазах мелькнула искра сочувствия. Я схватила его за руку.
— Но что мне делать здесь, в окружении капризных женщин и орущих детей? — воскликнула я. — Я не опущусь до положения царской няньки ни за что! Попроси за меня царя, умоляю тебя!
Он высвободил руку.
— Я могу советовать Могучему Быку, госпожа Ту, но не в моей власти пытаться повлиять на его решения, мягко ответил он. — Ты наслаждалась его милостью гораздо дольше, чем твои предшественницы. Пришло время достойно удалиться.
— И что мне делать?
— Можешь навещать своих подруг в гареме. Можешь испросить разрешения проводить время в доме прорицателя или гулять по городу со стражей. У тебя есть земля, чтобы возделывать ее. Многие женщины находят огромное удовлетворение в такой жизни.
— Но я не смогу так жить! — разгневанно крикнула я, от страха во мне закипала ярость. — Я не овца, Амоннахт, не дойная корова, чтобы идти туда, куда меня ведут, или смирно стоять на привязи! Я умру в неволе!
— Нет, моя госпожа, ты не умрешь, — спокойно ответил он, нисколько не испугавшись моей гневной тирады. — Ты будешь заботиться о своем сыне, будешь воспитывать его. Ты поймешь, что кроме постели фараона в жизни есть много других радостей. Если ты этого не сделаешь, тебя могут выслать в Фаюм.
При упоминании о Фаюме мой гнев утих и страх заклубился внутри, как облако черного пепла.
— Во имя богов, Амоннахт, помоги, скажи ему обо мне, — прошептала я. — Если он даст мне шанс, я смогу вновь завоевать его любовь. Кто еще сможет очаровывать его так, как я? Ему скоро наскучат другие, и тогда он вспомнит обо мне.
Амоннахт поклонился и направился к выходу.
— Это действительно может случиться, — обернулся он, взявшись за ручку двери. — И если это произойдет, я буду первым, кто принесет тебе его вызов. Но пока ты должна научиться терпению, и предупреждаю тебя, госпожа Ту, фараон никогда не призывает к себе наложниц, родивших детей. Ты ведь знала об этом, правда? Желаю тебе доброго здоровья на долгие годы. — Потом он ушел, и его тень последовала за ним на яркий солнечный свет.
Я опустилась в кресло, дрожа всем телом. Дисенк застыла у стола, глядя на меня. В тростниковой корзинке зашевелился Пентауру. Мимо прошла девочка с кошкой на руках. За ней неуверенно протопал голый малыш, сосавший большой палец. Три женщины остановились
Внезапно окружающий мир начал надвигался на меня. Стены кельи накренились. Потолок, качнувшись, опустился. Спинка моего кресла податливо изогнулась и обхватила меня, сжимая грудь и не давая вздохнуть. Стиснув кулаки и зажмурив глаза, я силилась набрать воздуха в легкие.
— Дисенк! — выдохнула я. — Пить! — Бокал ткнулся в мои сжатые пальцы, я взяла его, не открывая глаз, и глотнула красного вина. Приступ безумной паники медленно проходил, ко мне вернулось самообладание, хотя я все еще ощущала страх. — Он не может так поступить со мной, — бормотала я. — Хентмира отслужит свое, и тогда Рамзес захочет вернуть меня. Так должно быть. Иначе, Дисенк, — закончила я, глядя на нее, — я убью себя.
Дисенк не ответила.
В последующие недели у меня сложилось впечатление, что детский двор более счастливое место, чем тот двор, который я вынужденно покинула. Женщины здесь больше не соперничали друг с другом за милость фараона, они не мучались, выбирая фасоны нарядов или экзотические способы раскрашивания лица с целью привлечь его внимание на публичных церемониях; они не видели во всех окружающих скрытой угрозы, будь то друзья или враги. Разговоры велись все больше о торговле и товарообмене, к которому были причастны большинство обитательниц двора, а не о том, кто теперь разделяет ложе с фараоном и насколько высоко положение избранницы, которое оценивалось количеством и ценностью полученных от фараона подарков. Фонтан с широким бассейном служил местом сбора бесчисленных смотрителей, управляющих, писцов и землемеров. Женщины обсуждали с ними свои дела, сидя под вздымающимися белыми кисейными балдахинами. Без сомнения, преследуя свои деловые интересы, многие из них разбогатели. Они были намного более открыты и доброжелательны, чем мои прежние соседки. В конце концов, их взаимоотношения не были окрашены ревностью к общему любовнику, но в моих глазах они все-таки были узницами, они искали радостей жизни в неволе-занимались как раз тем, что мне советовал Амоннахт.
Хотя я и начала приспосабливаться к новой жизни, но по-прежнему абсолютно не хотела мириться со своей судьбой. Я опять принялась регулярно тренироваться, обычно в окружении толпы любопытных детей. Купалась, играла с Пентауру, находя огромное утешение в прикосновениях к его пухлому теплому тельцу. Я активно вела переписку со своим смотрителем в Фаюме, обдумывая каждую мелочь в обустройстве поместья.
Пламя надежды продолжало гореть в глубине моего сердца. Фараон перестанет злиться на меня. Он начнет скучать по мне. Хентмира в конце концов надоест ему, и он вспомнит, как хорошо ему было со мной. Мне надо только подождать.
ГЛАВА 22
Но прошел мекхир, за ним фаменот, а из дворца не было слышно ни единого слова. На моих ароурах дружно зеленели густые всходы. Мои сад расчистили и привели в порядок. Дом починили и перестроили. Празднования богов сменяли друг друга, отмечая ход времени. Пентауру начал улыбаться мне счастливой безмятежной улыбкой, когда я склонялась над ним, а вскоре научился сам садиться. После полудня, когда жара немного спадала, я выносила его на лужайку и укладывала на покрывало под балдахином: он яростно пинался, молотил крепкими ручонками и радостно гукал при виде цветов, которыми я помахивала перед его глазами или вкладывала ему в ручки. Он был спокойным и жизнерадостным ребенком, и я все сильнее любила его, несмотря на хаос, что он привнес в мою жизнь.