Двор. Книга 2
Шрифт:
— Марина, — одернула Аня Котляр, — как вам не стыдно! Я не ожидала от вас.
Марина посмотрела на людей, как будто впервые в жизни видит, сказала, что у свекрови левая рука совсем отнялась, дома двое детей, Лесик в школу ходит, на третью смену, помещения не хватает, за Зиночкой целый день смотреть надо. Военкомат обещал помочь с детским садом, пока одни обещания. Вот и крутись с утра до ночи по дому, а тут тебе еще глаза колют: неработающая! Да это санаторий — уйти себе с ранья на работу и ничего не знать.
Клава Ивановна пожала
Нет, сказала Марина, няней она не пойдет: государство потратило деньги и учило ее на бухгалтера, а нянькой в яслях каждая баба может быть, на это образования не надо.
Клава Ивановна слушала и давала себе слово промолчать, чтобы дальше не срывалось занятие, но это было выше всяких сил:
— Что значит каждая баба! А ты кто такая, не баба? У тебя в жилах особенная кровь течет, и батько имел свой маеток или хутор с батраками! Марина, твой муж — офицер Красной Армии, а у тебя психология, я даже боюсь сказать, какая.
— А вы не бойтесь, — по-глупому засмеялась Марина, — я не боюсь и вам нема чего. Здесь люди свои.
— Малая, — приказал Иона Овсеич, — сядь на место и не сбивай нас в сторону. Товарищ Бирюк хочет работать по специальности, какую ей дало государство, это вполне законное желание, и надо оказать ей помощь с устройством ребенка в детсад. Я сам займусь этим вопросом, но попрошу нашего председателя женсовета Анну Котляр тоже не сидеть сложа руки, а навалиться всем сообща.
Аня пожала плечами: она готова, но какой толк, если с местами в детских садах положение не легче, чем с квартирами.
— Товарищ Котляр, — Иона Овсеич взялся обеими руками за стол, — свои сравнения и выводы держите для себя, а давайте лучше подумаем, как организовать по линии женсовета такую помощь, чтобы Марина Бирюк уже сегодня безбоязненно могла оставить дома ребенка и хворающую свекровь.
Анна Котляр улыбнулась: мужчинам легко давать советы.
— Мужчины здесь ни при чем, — сказал Иона Овсеич, — и Дегтярь дает совет не как мужчина, ибо каждая из присутствующих женщин охотно согласится час-другой в день помочь своей соседке, когда та занята на работе. А жена полковника Ланды не откажется дать нашим детям пару уроков: она получает по аттестату и сама неплохо зарабатывает в музыкальной школе.
Дина Варгафтик первая сказала, что она обеими руками за предложение товарища Дегтяря, но как организовать на деле, если, к примеру, сегодня все на одной смене.
— Товарищи женщины, — Иона Овсеич протянул вперед обе руки, — мы выдержали кровопролитнейшую войну, вышли победителями и, наряду с восстановлением, уже приступили к строительству материально-технической базы коммунизма, так неужели, я спрашиваю вас, это мы можем, а организовать, с таким сильным коллективом, помощь семье советского офицера не в состоянии!
— Дегтярь, — сказала Клава Ивановна, — хватит объясняться, надо поручить председателю
Иона Овсеич поставил вопрос на голосование:
— Товарищи, кто за данное предложение?
Все были «за»; кроме того, старый Чеперуха сделал еще добавление от себя лично:
— Марина, если у вас будет до меня дело, и я смогу, заходите днем, вечером, ночью, отказа не будет.
Марина громко засмеялась и сказала, что Иона Чеперуха ей больше всех нравится; сам всегда веселый — и другие возле него смеются.
— Мариночка, — пришел в полный восторг Иона, — так за чем же остановка!
Поздно вечером, было уже после одиннадцати, в квартире Чеперух поднялся тарарам на весь двор. Началось с пустяка. Зюнчик с Катей пришли из кино, «Девушка моей мечты», с последнего сеанса, и Оля сразу набросилась на невестку: почему та поужинала и оставила грязную посуду на столе, вроде кто-то ей холуй и прислуга. Ладно, убирать за своим сыном она согласна, но почему она должна убирать за его женой, которая в сто раз здоровее и сильнее!
Зюнчик присел на диван, отстегнул протез, Катерина помогала и попутно отвечала свекрови: сеанс был последний, надо было торопиться, и она не успела.
— Нет, — сделала пальцем перед самым носом у невестки Оля, — это уже не первый раз, это уже сто первый. А сын, вместо того, чтобы поддержать свою родную мать, молчит, как будто жена отрубила язык.
— Мама, перестань, — сказал Зюнчик. Оля заломила руки: сын затыкает рот матери, которая выкормила его своим молоком, и ради кого!
— Перестань! — повторил Зюнчик и бросил протез на пол. — Я приехал в родной город, к себе домой, и не хочу, чтобы на каждом шагу меня попрекали. Я здесь такой же хозяин, как вы.
— Да, — подтвердила Катерина, — он здесь родился, отсюда его забрали на фронт, и мы здесь такие же хозяева, как вы.
— Иона! — закричала Оля, — Иона, эта женщина хочет выгнать нас из нашего гнезда! Сын мой, кого ты привел сюда?
Зюнчик сказал, что никого не приводил, наоборот, мать сама требовала, чтобы он вернулся в Одессу, а здесь сумасшедший дом.
— Знаешь что, сын, — Иона крепко сжал обеими руками спинку стула и хорошо ударил о пол, — если здесь сумасшедший дом, никто вас не держит и не заставляет жить.
Катерина горько заплакала: беременную женщину выгоняют на улицу, а муж только глотает и утирается.
— Боже мой, — схватилась за голову Оля, — какие слова, какие слова, в нашем доме никогда не было слышно! Какой стыд, какой срам!
Зиновий схватил со стола тарелку, бросил на пол и, подпрыгивая на одной ноге, стал топтать осколки.
— Зюня, — Иона весь дрожал и трясся, — твое счастье, что ты инвалид: я бы из тебя сделал форшмак!
— Не трогай его, — потребовала Оля, — не смей его трогать!