Двое
Шрифт:
Молодой человек тут же исчез, а большеглазая, с крупным ртом приятная дама справа от него спросила:
– Наверное, Клод Ашмол, по обыкновению, наговорил вам грубостей?
– Кто он такой? Каковы его обыкновения? Я никого здесь не знаю.
– Прежде он считал себя поэтом и старательно изображал человека светского. А сейчас, после смерти богатых родственников сделавшись человеком светским, изо всех сил хочет походить на поэта. Он всегда стремился избегать банальных ситуаций.
– Что само по себе достаточно банально?
– Я бы сказала, в высшей степени. Но тогда как быть? Если банально избегать банального, то столь же банально было бы и не избегать его – и так далее. Это довольно сложно. Замкнутый круг.
– Да, понимаю.
– То же самое, что с классовыми различиями.
Реджинальд
– Нет, это для меня слишком сложно. Ведь я просто деревенский житель.
– Ну хорошо. Низшие классы ведут себя определенным образом, и у среднего класса существует целый ряд обычаев, по которым их можно отличить от низших, а у высших классов целый ряд обычаев, по которым можно отличить их от средних; в результате высшие классы ведут себя весьма похоже на низшие. Замкнутый круг.
– Например?
– Это не так просто объяснить экспромтом. Хотя... Возьмем семейную жизнь. Низшие классы просто помешаны на семье. Никто не осмелится отозваться непочтительно о дяде Альфреде. Если Лиз выходит замуж за Берта, она выходит и за его дядю Альфреда. То же и леди Элизабет, если она выходит за лорда Герберта. Но в средних классах можно найти людей, которые становятся все более независимыми от семьи. Или другой пример, полегче. Когда в гости забежит какая-нибудь родственница Берта, Лиз угостит ее стаканчиком портвейна. Средний класс называет его “порто”. Но в хороших старинных семьях снова употребляют слово “портвейн”.
– Замечательно, – сказал Реджинальд. – А если пойти дальше, то обнаружится, что в королевском семействе говорят “порто”.
– Вероятно. Во всяком случае, королевскую семью можно без колебаний причислить к среднему классу, правда? Мы все страшно боимся, что нас примут за кого-то, кем нам не удалось стать, поэтому мы притворяемся кем-то, за кого нас никто не примет.
– Жизнь – сложная вещь, – вздохнул Реджинальд. – Не могли бы мы с вами, хотя бы на сегодняшний вечер, оставить это притворство? Я, безусловно, принадлежу к среднему классу, хотя из вежливости говорят, что к его верхушке. Во всяком случае, я так думаю.
– Хорошо. А я графиня, начавшая артистическую карьеру с пения песенок на эстраде.
– Боже мой! Невероятно! Ведь вы – Корал Белл.
– Да. И не удивляйтесь так. Должен же кто-то ею быть.
Корал Белл! Это было, наверное, двадцать пять лет назад. Он приехал по особому разрешению к зубному врачу, но произошла ошибка, не совсем, впрочем, случайная, и выяснилось, что врач может принять его только в следующую среду. Так он оказался в Лондоне. Конечно, можно было первым же поездом вернуться в школу, но он не сделал этого, предпочтя соврать преподавателям, что провел день в Музее естественной истории. Так он попал на выступление Корал Белл. Вся их группа сходила с ума из-за Корал Белл, ему было шестнадцать, он вот-вот должен был кончить школу, а Корал Белл не видал никогда... И в тот день увидел...
Как звучала ее песенка?Этой нужен муж солидныйИ с деньгами, и с чинами,А для той удел завидный -Славы блеск и шум признанья.К семейному покоюДушою я стремлюсь,Но, видя что смешное,Конечно, улыбнусь.А потом хор, не открывая рта, мурлыкал припев, и губы девушек расплывались в дурацкую счастливую улыбку.
Не красавица, не леди,И умом я не блистаю;От манер моих соседиТоже, думаю, устали.Со знатью мне ль тягаться,ИИ опять хор, и ее смех, звучавший чудесной музыкой, вторили очаровательной мелодии; переливы, трели, смех, и ее необыкновенно привлекательное лицо – большие глаза, большой рот и, в сущности, больше ничего.
Последний куплет. Она пела совершенно серьезно, изо всех сил стараясь не рассмеяться.
Как-то в воскресенье в храмеЯ молитву повторяла.Вдруг я вижу – рядом дамаПанталоны потеряла.Монахини скромнее,Серьезней быть хочу.Глаза поднять не смею -И все же хохочу! [9]9
Перевод Дм. Раевского
Взрыв безудержного смеха, мелодия хора обрывается... и чудесным образом продолжается в переливах, трелях и смехе, как после второго куплета...
Корал Белл...
Но он уже оказался за другим столом, а перед ним снова оказался омар. За столом самого Ормсби.
– Приветствую вас, Уэллард. Вы знакомы с Уэллардом, Рут? Реджинальд Уэллард. Вы читали его книгу. Мисс Фэрфакс.
Реджинальд замечает, что видел сегодня вечером мисс Фэрфакс на сцене. Слабый интерес к мистеру Уэлларду, вызванный упоминанием его книги, несколько возрастает. Вам понравилось? Разумеется, необыкновенно понравилось. Мисс Фэрфакс с очаровательной скромностью хвалит актера, игравшего главную мужскую роль (с которым она уже давно не разговаривает). Реджинальд соглашается, что тот был великолепен. Мисс Фэрфакс, не показывая своего неудовольствия, пробует еще раз. Разве Долли Перкинс не божественна? Реджинальд восторженно подхватывает, что Долли Перкинс, сцену с которой мисс Фэрфакс каждый раз пытается испортить, поистине божественна. Мисс Фэрфакс отводит от него холодные глаза и окидывает комнату взором, останавливая его на лорде Ормсби. Так вот какова знаменитая мисс Фэрфакс. Забавный выбор для миллионера...
Теперь ужин напоминает детскую игру, в которой меняются местами. На очередном ее этапе Реджинальд вновь оказывается за своим прежним столом. Теперь там сидят только двое: экс-премьер и хозяйка дома.
– Все в порядке, дорогой? – озабоченно спрашивает она.
– В полном порядке, спасибо, Мэгги.
– А это мистер... Вы ведь знакомы с моим отцом, правда?
– Уэллард, – подсказывает он.
– Ну конечно, Уэллард. Ваша прелестная жена сидела за нашим столом. Отец, дорогой, это мистер Уэллард. – Ее лицо вдруг озаряется воспоминанием. – Вы написали “Вьюнок”! Отец, это он написал. – Затем она обращается к кому-то из гостей: – Неужели вам действительно пора уходить?
– Моя фамилия, – с достоинством произносит Государственный Муж, – Фондеверил. На приемах не всегда знаешь, с кем говоришь.
Реджинальд издает почтительный возглас, сожалея, что не проявлял интереса к политике. (Может быть, последний кабинет Гладстона?)
– Обо мне сложили глупенький стишок. Наверное, вы его слышали: “Всегда здоров, всегда готов, Джон Фон Деверил”. Что-то в этом роде.
Реджинальд улыбается, всем своим видом показывая, что прекрасно помнит.
– У моей дочери блестящие организаторские способности. Нам трудно себе представить, что для такого приема, как этот, требуется в своем роде не меньше таланта, чем для проведения предвыборной кампании. Говорят, организаторские способности передаются по наследству. В какой-то мере это, бесспорно, так. Это вопрос умения Держать в руках Нити... – Он закончил фразу жестом белых, испещренных прожилками рук. – Вы меня понимаете?