Двое
Шрифт:
Вместо этого я отвечаю рассказом, что конкретно я оближу и пососу. Жесткие, примитивные англосаксонские слова срабатывают на моем мягком, утонченном муже-датчанине. Я слышу, как он достигает пика. Это эффективный процесс, мы уже это делали, но все же он восхитителен и мы оба его ценим.
– Я скучаю по нам, – печально говорит он. Мне не стоило звонить ему в субботний вечер. Обычно я этого не делаю, я подталкиваю его сходить в тренажерный зал и просто пишу в WhatsApp. Сегодня вечером я нуждалась в нем немного больше обычного. Я слышу, как он входит на кухню. Я знаю, что он нальет себе глоток виски перед сном. Я слушаю, как он открывает шкаф, достает стакан, лед позвякивает, а затем трещит под алкоголем. Мы иногда так делаем, просто остаемся на линии в уютной тишине. Особенно после секса по телефону. Так все кажется более нормальным. Если бы я сейчас была с ним, мы бы вместе выпили. Приготовление напитка должно быть праздничным
Он поэтичный мужчина. Уверенный, что открывать мне свои самые сокровенные мысли не только безопасно, но и желательно.
Я понимаю. Иногда становится одиноко в нашей красивой, огромной квартире. Что странно, там также бывает тесно, несмотря на ее размер. У меня нет постоянной работы. Это просто невозможно с моими обязательствами здесь, непредсказуемыми, но жизненно необходимыми и не подлежащими обсуждению. Я и так постоянно борюсь с ощущением, что разрываюсь, добавить третий элемент в эту смесь – работу – это слишком. Нам не нужны деньги, поэтому в этом нет смысла. Однако отсутствие приносящей доход работы также означает, что, когда я не здесь, я много времени провожу в одиночестве в нашем пентхаусе. Я провожу дни в тренажерном зале или бассейне нашего дома, но мне кажется, что удовольствие от удобства меркнет перед ощущением, что я в ловушке. Что я сама себя загнала в ловушку. Я занимаю время мыслями о еде, которую мне нужно ему приготовить, белье, которое нужно купить и продемонстрировать ему. Если забить голову достаточным количеством мелочей, не останется места для важных вещей. У меня получалось совершенно не думать ни о чем важном целых четыре года. Интересно, чувствует ли себя Даан тоже в ловушке, когда меня там нет? Вероятнее всего, нет. Не всегда. Он работает в городе и находится в оживленном обществе весь день. Его чувства, когда мне нужно уехать, скорее всего, менее сложные, просто ему немного одиноко, возможно, он слегка унывает. Меня неожиданно затапливает и изнуряет вечно присутствующее беспокойство, что я несправедлива по отношению к нему. Эта ситуация нетерпимая и недобрая. Но у меня нет выбора. У меня есть обязательства.
– Я вернусь завтра вечером. Пойдем куда-то или останемся дома?
– Давай побудем дома. – Я слышу страсть в его голосе и мое тело отвечает еще одной пульсацией.
– А во вторник у нас гости, да?
– Да. Все подтвердили, что придут.
Нам нравится устраивать небольшие собрания. Не званые ужины. Приглашать людей на ужин это немного старомодно, кажется слегка принужденным в кругу наших друзей. Примерно поэтому мы регулярно едим в лучших ресторанах Лондона, но редко говорим о том, чтобы поужинать в ресторане. Не должно быть намека, что это какой-то особый повод. Все должно выглядеть спонтанным и быть недооцененным, даже если мы посещаем такие места, которые нужно бронировать за несколько недель, иногда становиться в список ожидания или пообещать освободить столик через полтора часа. Парадоксально, непринужденность ценится больше всего среди наших привлекательных друзей, так сильно старающихся во всем: оставаться стройными, оставаться на вершине, сохранять форму, быть в курсе всего, быть умными, красивыми, лучшими. Люди, которых мы с Дааном приглашаем в гости: банкиры, известные журналисты, финансовые директора, двадцать лет назад взявшие под крыло Интернет-стартапы и наблюдавшие за их процветанием, изредка бывают актеры, у которых многообещающие фильмы в Голливуде.
Но мне они нравятся.
Я этого не ожидала. Я намного более обычная во всех смыслах, чем все, кого до меня знал Даан. Имеется в виду, мои образование и происхождение очень обычные. Но мне повезло, что гены моих родителей столкнулись удачно и – нельзя сказать это скромно – я всегда считалась красивой. Некоторые сказали бы, что исключительно красивой. Хотя не мой отец, и раз он никогда этого не говорил, я никогда в это не верила и не ценила. Ну, до встречи с Дааном. Тогда я поняла, что красота – это мое достоинство. Сначала, когда он говорил со мной о своих друзьях из элитной частной школы или Гарварда, или о холеных, впечатляющих коллегах и клиентах, с которыми хотел меня познакомить, мне было страшновато, я была уверена, что они мне не понравятся – или, того хуже, я не понравлюсь им. Но я была приятно удивлена. Да, некоторые из них заносчивые и скучные, другие – поверхностные и тщеславные, но многие – интересные, мотивированные, амбициозные. Оказалось, меня захватывают истории о
Нельзя сказать, что я могу устать от друзей Даана, соперничать или завидовать кому-то из них, потому что хоть мы и устраиваем дружеские встречи раз в неделю, наши гости постоянно меняются. От меня не ждут, что я стану лучшими подругами с любой из точеных и подтянутых бизнесвумен или красивых трофейных жен, которые наведываются к нам. Мужчины помнят мою очаровательность, но обычно осведомляются у Даана о его «милой жене», не потрудившись запомнить мое имя. Занятые люди не ожидают близости, просто стимуляции.
Хоть я обычно вижусь с большинством этих людей примерно раз в полгода, иногда реже, я веду записи, кто когда нас навещает, что я подавала (или что подавали официанты), кто сидел рядом с кем, чтобы избежать катастрофы, дважды подав одно и то же блюдо. Вот какой уровень организации стоит за обыденным «о, вы должны заглянуть на ужин».
Во вторник мы ожидаем шестерых гостей. Женщину-депутата и ее любезного, улыбчивого, лысеющего мужа, и двоих клиентов Даана, которые все еще имеют жен, что очень удобно. Это составит приятную компанию, но это результат хорошей организации, а не удачи. Даан думает о таких вещах. Никаких очевидных faux pas не предвидится. Я могу угадать, как каждый из них голосовал на последних выборах. Жены клиентов несомненно обнаружат, что у них есть общие знакомые, скорее всего, в связи с подготовительными школами их детей. Я осознаю, что жду этого с нетерпением. Вероятно, будет неловкий момент, когда одна из женщин неизбежно поинтересуется возрастом наших детей. И я объясню, что у нас их нет. Иногда я добавляю «пока», чтобы облегчить груз стыда, иногда появляющийся, когда люди слышат об отсутствии у нас детей. Что мы чайлдфри. В зависимости о точки зрения. Некоторые идут дальше и спрашивают, почему нет. Решив, что мы имеем желание и возможность. Другие вежливо бормочут: «Ну, вы еще молоды, время есть». Опять же, решив, что у нас есть желание и возможность.
Более вежливые гости просто меняют ход разговора; они спрашивают, как мы познакомились, потому что у всех есть милая история знакомства, даже если нет детей. Это безопасная территория. Было ли это благодаря технологиям или внезапно возникшей химии? Свайп вправо или встреча взглядов в людной комнате? Мы все еще такое большое значение придаем этому разделению. Как будто один из этих методов менее случаен.
Нас часто называют милой парой. Мы хорошо смотримся вместе. Мы часто смеемся. Много занимаемся спортом. Мы привычно просим друг друга закончить историю.
– Ты ее лучше рассказываешь!
– Нет, расскажи ты!
Но история нашего знакомства всегда достается мне без споров. Начало всегда кажется самым сладким кусочком. Вечное, неизменное. Это история, постоянно рассказываемая друзьям и родственникам, блестящая и сияющая несмотря на постоянные повторы. Возможно, она сверкает даже больше, словно каждый раз ее полируют – что, я полагаю, в каком-то смысле правда.
Даже в нашем случае. Несмотря на все.
– Я тоже по нам скучаю, – говорю я Даану.
Кэй
Четыре года назад
Солнце сияет. Я имею в виду, действительно беззаботно сияет, а сейчас всего лишь март, поэтому у нас не было права ожидать этого. Обычно яркое солнце доставляет мне непревзойденное удовольствие, но сегодня оно кажется издевкой. Разве не должен идти дождь? Не должно быть серо и тоскливо? Я не могу оставаться в офисе, есть сэндвич, как обычно сгорбившись над своим столом. Лучше уж по полной воспользоваться хорошей погодой, позволить солнцу успокоить меня – мне нужно утешение. Работа – это какое-то наказание. Все кажется наказанием.
Я только что узнала о смерти отца. Буквально только что, сегодня утром. Я не могу осознать. Я не могу представить, что его больше нет на планете. Нет больше нигде. Фредди, старший из моих троих сводных братьев, позвонил мне на рабочий телефон. Я не знаю, откуда он взял этот номер. Не помню, чтобы давала его ему. Я помню, что записывала его для папы вместе с моими мобильными и домашними номерами много лет назад. Возможности связаться со мной, нацарапанные на блокноте у телефона, ютящегося в коридоре. Строгом, сдержанном. Как все в моем отце. Возможно ли, что блокнот оставался на том же месте все эти годы и Фредди его нашел? Или же папа переписал номера в свою адресную книжку? Я не знаю, но обнаруживаю, что думаю об этой тонкой паутинке тоски, надежды, чего-либо, протянувшейся между нами.