Двигающийся палец
Шрифт:
– У вас там наркоманы собрались, что ли?
– допытывался Фини на лестнице.
– Проваливай, Фини, а то я тебя представлю моему другу!
– крикнул Говард. Это высказывание показалось ему необычайно остроумным. Он подпрыгнул, ударившись головой о потолок кухни; волосы его торчали во все стороны острыми зубцами и илами, отблескивая желудочным соком. Он походил на человека, только что провернувшего бурное любовное дельце с тюбиком бриолина.
– Ну ладно, - процедил Фини.
– Ладно. Я вызываю полицию.
Говард его не слушал. Деннису Фини придется подождать; нам надо поджарить рыбку покрупнее. Он достал электрические ножницы из коробки, лихорадочно осмотрел их, увидел отделение
– Сухие элементы, - со смехом бормотал он.
– Прекрасно! Замечательно! Никаких проблем!
Он с такой силой рванул один из ящичков слева от мойки, что сорвал стопор: ящик перелетел через всю кухню, ударился о плиту и, перевернувшись, упал на пол с ужасающим лязгом и грохотом. Среди разной ерунды - плоскогубцы, ножи для рыбы, терки, разделочные ножи и мешки для мусора - там было и сокровище - коробка с батарейками, в основном девятивольтовыми, и сухими элементами. Все еще смеясь - видимо, он уже не мог перестать смеяться, - Говард опустился на колени и принялся разрывать эту кучу. Он успел сильно порезать ладонь лезвием разделочного ножа, когда доставал два сухих элемента, но обратил на это не больше внимания, чем на ожоги, полученные в единоборстве с пальцем. Теперь, когда Фини наконец заткнул свою ослиную ирландскую глотку, до Говарда снова донеслось постукивание. Но теперь не о раковину, хотя... нет, не там. Поврежденный ноготь стучал в дверь ванной... а может, и прихожей. Он же забыл захлопнуть дверь, вспомнилось ему.
– Кто кого?
– спросил Говард, а потом заорал: - КТО КОГО, Я СПРАШИВАЮ! Я ГОТОВ СРАЗИТЬСЯ, ДРУГ МОЙ! Я ТЕБЯ ВЫШВЫРНУ ПОД ЗАД И ПЛЮНУ ВСЛЕД ЖЕВАТЕЛЬНУЮ РЕЗИНКУ! ЛУЧШЕ БЫ ТЫ СИДЕЛ В РАКОВИНЕ!
Он встал батарейки в гнездо, сделанное в рукоятки ножниц, и попробовал включить их. Никакого эффекта.
– Дурак!
– пробормотал Говард. Он вынул одну из батареек, повернул ее другим полюсом и поместил обратно. На этот раз включенные ножницы зажужжали, щелкая в воздухе с такой скоростью, что толком их и нельзя было рассмотреть.
Он направился к двери кухни, затем выключил прибор и вернулся к столу. Ему не хотелось тратить время на то, чтобы закрыть гнездо для батареек, когда он изготовился к битве, но последний проблеск благоразумия убедил его, что иначе нельзя. Если у него соскользнет рука, когда он будет орудовать ножницами, батарейки могут вывалиться из открытого гнезда, а что тогда? Все равно что идти на всю банду Джеймса с незаряженным ружьем.
Итак, он попытался водрузить на место крышку для батареек, выругался, когда ничего не вышло, и попробовал повернуть ее другой стороной.
– Эй, подожди меня!
– кричал он через плечо.
– Сейчас иду! Нам еще остается кое-что уладить!
Наконец крышка стала на место. Говард промчался через гостиную с ножницами в правой руке. Волосы у него по-прежнему торчали зубцами и иглами. Рубашка, разорванная под мышками и в нескольких местах прожженная, свободно свисала с его круглого животика. Босые ноги шлепали по линолеуму. Обрывки носков болтались вокруг лодыжек.
Фини заорал за дверью:
– Я вызвал их, кретин! Я вызвал полицию и, надеюсь, те, которые приедут, все будут ирландцами из болотной глуши, вроде меня!
– Засунь их себе в задницу, - машинально произнес Говард, совершенно не беря в расчет Фини. Деннис Фини был в другой вселенной; только его квакающий голос едва доносился оттуда сквозь субэфирное пространство.
Говард встал у двери ванной, словно полицейский из телефильма... только вместо "кольта" 38-го калибра кто-то по ошибке дал ему садовые ножницы. Он решительно нажал кнопку, расположенную на верху рукоятки ножниц. Глубоко вздохнул... и голос рассудка, уде едва мерцавший, в последний раз высказался, прежде чем умолкнуть навсегда:
"Можно
– У меня нет выбора, - пробормотал Говард, слегка улыбаясь, и шагнул внутрь.
Палец по-прежнему высовывался из раковины жесткой кривой, напоминая Говарду новогоднюю петарду, которая с отвратительным пуканьем бросается под ноги ничего не подозревающему прохожему, если хлопнуть по ней. Он схватил одну туфлю Говарда, приподнял ее и разочарованно поставил обратно на линолеум. По виду разбросанных вокруг полотенец Говард догадался, что несколько из них палец пытался убить, пока не занялся туфлей.
Злобная радость вдруг охватила Говарда - как будто внутри его головы, которая гудела, как с похмелья, зажегся зеленый свет.
– Вот я, скотина!
– завопил он.
– Иди же ко мне!
Палец прекратил играться с туфлей, поднялся, треща своими чудовищными суставами, и быстро поплыл в воздухе к нему. Говард включил ножницы, и они зажужжали в охотничьем азарте. Пока все хорошо.
Обоженный, весь в пятнах кончик пальца качался перед его лицом, треснувший ноготь мистически перемещался взад-вперед. Говард бросился на него. Палец уклонился влево и обвил его левое ухо. Боль была адской. Говард одновременно ощутил ее и услышал неприятный треск, когда палец пытался отделить его ухо от головы. Он прыгнул вперед, схватил палец и, зажав его в левый кулак, начал резать. Ножницы резко дернулись, дойдя до кости, жужжание моторчика на высоких тонах перешло в низкий рев, но они и были рассчитаны на тонкие, жесткие ветки, так что ничего особенного. Абсолютно ничего. Настал второй раунд, настоящая суперигра, где счет действительно может измениться и Говард Митла загребет деньги лопатой. Кровь брызнула мелким дождиком, а потом обрубок отклонился назад. Говард следил за ним, а последние тридцать сантиметров пальца какое-то время свисали у него с уха подобно вешалке, пока не отпали.
Палец бросился на него. Говард присел, и палец со свистом пролетел над головой. Он, конечно, слепой. В этом у него преимущество. Учитывая, как палец схватил его за ухо, - конечно, Говарда повезло. Он сделал выпад ножницами, как фехтовальщик, и отсек еще полметра пальца. Отрубленный кусок свалился на линолеум и корчился там.
То, что осталось, пробовало втянуться обратно.
– Нет, - запыхавшись, кричал Говард.
– Нет, не уйдешь!
Он побежал к раковине, поскользнулся в луже крови, чуть не упал, но сумел устоять. Палец исчезал в трубе, сустав за суставом, словно товарный поезд, скрывающийся в туннеле. Говард схватил его, попробовал удержать и не смог - палец скользил по его ладони, как промасленная бельевая веревка. Тем не менее он нанес удар и успел отсечь последние полметра пальца чуть выше того места, где он соприкасался с его кулаком.
Он наклонился над раковиной (теперь затаив дыхание) и заглянул в черное отверстие. И опять увидел, как там стремительно исчезает нечто белое.
– Возвращайся!
– заорал Говард Митла.
– Возвращайся, когда захочешь! Я тут буду ждать!
Он обернулся и сделал резкий выдох. В ванной еще стоял запах средства для чистки раковин. Не до него, еще много дел. За краном с горячей водой лежал большой кусок мыла. Говард схватил его и швырнул в окно ванной; разбив стекло, мыло отскочило от мелкой сетки, установленной снаружи. Он помнил, как ставил эту сетку - как гордился этим. Он, Говард Митла, тихий бухгалтер, ПЕКСЯ О РОДОВОМ ПОМЕСТЬЕ. Теперь он знал, что значит на самом деле ПОПЕЧЕНИЕ О РОДОВОМ ПОМЕСТЬЕ. Неужели было время, когда он боялся зайти в ванную, потому что думал, что там сидит мышка и ее придется убить щеткой? Видимо, было, но то время - и тот Говард Митла - было уже древней стариной.