Дверь
Шрифт:
– Отвали, тебе сказано!
– крикнула Люба и сняла с ноги босоножку.
– Ах, какие мы пушистые и душистые, - сказал Авдей и повилял бедрами.
Люба швырнула в него босоножку, но Авдей ее поймал.
– Александр Иванович, когда вы улетаете? Каким рейсом? Я вас провожать приду.
Петров назвал день и час.
– Привет!
– Авдей раскланялся и ушел.
– Я не хочу ужинать, - сказала Люба.
– Пустяки. Пока доедем до ресторана, захочешь.
Петров спал плохо. Тесно. Потно. Люба захватила
Но проснулся Петров от странного ощущения, будто брякает что-то. Сел в кровати, прислушался - брякает. "Может, лишнего выпил?
– подумал он. Интересно, Люба слышит, как брякает?"
– Слышу, - сказала Люба и тут же уснула.
Петров прошелся по комнате. Выпил воды. И вдруг вспомнил: Мымрий! Этот Мымрий - зачем он ему? Авдей, конечно, добрый мальчишка, но сноб. Сильнее забрякало, даже сердце слегка заныло.
"Старый я, - уныло подумал Петров.
– Эх, Мымрий Мымрий. Осуждаешь. Если бы мы до конца понимали свои поступки, мы перестали бы их совершать. А это конец, Мымрий, конец". Петров рассердился - не хватало ему до того допиться, чтобы по ночам со скелетами разговаривать. Ему почему-то не хотелось сказать - с черепом. Петров стиснул веки, выдавив из-под них по слезе.
– Мы ничего не придумали, Мымрий, - сказал он.
– Все грехи человеческие совершили до нас Адам и Ева.
Снова забрякало. Петрову показалось, что бряканье приобрело оттенок доброжелательности, более того - дружественности.
– Не спите, - сказала Люба. Она коснулась его спины горячими пальцами.
– Сейчас, - сказал Петров. Встал, вытащил из-под кровати сумку, вынул из нее сверток и пошел к двери.
– Сейчас, сейчас, - повторил он в дверях.
– В современных домах туалеты при номерах, - пробормотала Люба.
Петров вышел на улицу. Большая луна излучала тепло, а свет ее, свет незакрытой печки, сгущал тени дотой таинственной черноты, какая стоит в углах деревенских кухонь, - и кто-то в той черноте вздыхает, пыхтит и лопочет тихо.
За флигелем был пустырек, свалка, или место, именуемое задним двором. Там сваливали тару из-под продуктов, пришедшую в негодность мебель. Сушили белье. Там по широкому пространству были разбросаны настольные лампы, мраморные чернильницы и мраморные пресс-папье. Там рос бурьян высокий, мощный, пыльный. Петров относил в этот бурьян бутылки из-под египетского пива.
Осторожно ступая, Петров прошел в самый угол двора, раздвинул бурьян и положил сверток на землю.
– Ничего не поделаешь, - сказал он.
– Не нужен ты мне. Нет у меня веселого любопытства к таким предметам. И если учесть, что ты по ночам брякаешь...
Петров уже сворачивал за угол флигеля, когда ему показалось, что его обложили крепким скифским матом.
– Ну, ничего, - сказал Петров.
– Перетопчемся.
Люба спала. Он не решился ее будить и уснул тоже.
Утром Петров прогулялся с
– Я вас провожать приду, - сказала Люба. (Петров улетал в шестнадцать часов.) - Приду прямо в аэропорт.
– Спасибо, - сказал Петров.
Шагая назад, Петров задержался у железной ограды детского сада, возле тех плотных кустов, из которых с ним разговаривали владельцы двугривенного. Здесь железная ограда кончалась, дальше шла сплошная каменная стена из ракушечника. "Это же наша территория, - подумал Петров.
– Задний двор". Угол стены был разрушен, приспособлен для лазанья. Петров ощутил холодок между лопаток, потер ладонь о ладонь и полез через стену.
Он спрыгнул в бурьян как раз в то место, куда спрятал сверток. Невольно поискал его глазами, даже раздвинул стебли жестких шершавых лопухов. Свертка не было. Он пошел к флигелю и тут увидел трех мальчишек в панамках. В руках они держали по камню, а на ящике из-под макарон стоял Мымрий.
– Приготовились... Внимание...
– скомандовал один из мальчишек.
Петров бросился вперед.
– Пли!
Три камня ударили ему в поясницу.
Прижимая Мымрия к груди, Петров обернулся. Мальчишки не убежали. Они смотрели на него широко раскрытыми глазами - определенно те, владельцы двугривенного.
– Это Гитлер, - сказал самый маленький.
Петров покачал головой.
– Это, браток, павший воин - скиф. По имени Мымрий. Это я его сюда положил.
– Зачем?
– спросили мальчишки.
– Утром уборщица собиралась в моей комнате пол мыть, - соврал он.
– А Мымрий у меня под кроватью стоит. Задача: что случится с уборщицей, если она столкнется нос к носу с Мымрием?
Двое мальчишек постарше заулыбались, представив такую картину, а самый маленький четко сказал:
– Инфаркт.
Петров купил им мороженое. Рассказал о скифах, сарматах и древних греках, распрощался с ними и пошел собираться в путь.
– Эх, Мымрий, Мымрий, - ворчал он, упаковывая череп в фирменную бумагу одесского универмага и перевязывая его ленточкой, чтобы при досмотре в аэропорту можно было небрежно сказать, что это, мол, сувенир. А махровый халат, купленный жене Софье, Петров завернул в газету.
Провожать его пришли художник Авдей и Люба.
К Женьке Плошкину Петров забежал сам.
– Давай, - сказал Женька Плошкин.
– Живи, Петров. Может, больше не свидимся.
– Ты что?
– возмутился Петров.
– Молчок, - сказал Женька Плошкин носовым шепотом.
– Меня, старик, кое-куда командируют. Я еще могу держать в руках кинокамеру. Не то что некоторые, уставшие от шариковой ручки.
К ним Ольгин папаша подошел.
– О чем шепчетесь?
– спросил.
– Или интересные подробности про артисток?
Ольга его пресекла.
Поцеловались. Чувство возникло у всех поганое, суетливо-слезливое.