Дверь № 3
Шрифт:
Мы снова замолчали, на этот раз надолго. Тишину нарушила Лора:
– Вы, наверное, хотите узнать, почему я выбрала именно вас.
Еще бы. Ясное дело, хочу.
– Я была на вашей лекции «Сны и память». Вы много знаете и способны понять.
– Спасибо.
Она улыбнулась.
– Никогда раньше не слышала, чтобы сны объясняли по аналогии с туалетом, а психоз сравнивали с запором.
– Это моя любимая теория, – пожал я плечами. – Я никогда не мог понять, почему, если сны, по последним данным, так важны для работы памяти, мы так легко их забываем. Ну и предположил – в лекции это было подано в шуточной форме, – что они играют
Лора кивнула.
– Мне запомнилась ваша фраза: «Открытый ум – главный признак душевного здоровья». Вот и захотелось проверить, не расходятся ли у вас слова с делом.
Мне нравился ее голос, низкий и звучный. Казалось, он заставлял вибрировать всю ее грудную клетку. В нем было что-то умиротворяющее. И пахло от нее совсем не так, как от других женщин. Духи тут ни при чем. Звучит глупо, но это был скорее запах дикого животного. Но больше всего в ту нашу первую встречу меня поразило ее невероятное хладнокровие, совершенное владение собой. Не отстраненное самодовольство, которое так часто можно наблюдать у настоящих больных, не высокомерие, а некая особенная манера держать себя, свойственная людям, прошедшим через бесконечный страх и унижение. Такая почти сверхъестественная уверенность в себе встречается, говорят, у бывших узников концлагерей: «Хуже, чем было, мне уже не будет». Можно вспомнить и легендарную выдержку американских индейцев. Такова была и Лора.
– Я изо всех сил стараюсь быть открытым, – улыбнулся я.
– Вот и хорошо. Вы согласны на мое условие?
Я думал недолго – не понимал еще тогда, как это будет трудно.
– Конечно.
Помолчав, она встала и решительно стянула с себя блузку. Я оторопел. Лифчика она не носила, груди у нее были полные и загорелые, соски темно-коричневые… и квадратные. Идеальной квадратной формы.
– Лора, не… – От изумления я открыл рот.
– Такого вы никогда не видели. Может быть, это поможет вам скорее поверить.
Это был лишь первый из многих, многих сюрпризов. Потрясение было столь велико, что я выронил сигарету, и она закатилась и щель кресла. Встав на колени, я поспешно отодрал подушку и, обжигая пальцы, принялся вычищать дымящиеся крошки. Такая передышка была даже кстати. Каким выродкам могло прийти в голову сотворить такое с женским телом? Подавив невольную тошноту, я снова устроился в кресле. Лора уже была одета. Я потянулся за пачкой «Салема» и снова закурил. Потом, неловко откашлявшись, спросил:
– Кто это сделал, Лора?
– Никакой операции не было – я такая родилась. Ваши гены имеют фрактальную органическую структуру, а у них похожи на кристаллы. При смешивании получаются самые странные гибриды. Я вас смутила? Извините… – Она лукаво улыбнулась, словно признаваясь,
2
Эти два четких коричневых квадрата на изящной груди стояли потом у меня перед глазами чуть ли не месяц, не давая спать по ночам. Однажды за завтраком я тупо таращился в свой утренний кофе, снова и снова перебирая в памяти невероятные признания своей новой пациентки. Мой мозг отказывался принимать их, как компьютер – незнакомые команды. Стиллнер Сьюки? Складки пространства? Желеобразная атмосфера? Десять измерений? О боже, как же это все понимать?
– Ну вот, опять… – вздохнула Нэнси, выглядывая из кухни. В смысле, «глядишь в чашку». Так всегда бывает, когда я и дома не могу забыть о работе. С Нэнси я жил уже год, она была толковая, хозяйственная и не совсем еще меня бросила.
– Что? – встрепенулся я. – А, извини.
– Ну и кто там у тебя на сей раз?
– Да никто, так… – пожал я плечами. Она продолжала ехидно улыбаться. – Просто пациентка.
– Крепкий орешек? – кивнула Нэнси, поправляя волосы перед зеркалом.
– Слушай… давай лучше не будем об этом, ладно?
– Ладно.
– Спасибо. Да, в общем, ничего особенного.
– Ну и хорошо. – Она стояла и смотрела на меня. Я снова уставился в кружку. – Хорошенькая?
– Очень, – кивнул я и тут же спохватился. Лицо Нэнси было каменным. – На самом деле я не прочь поговорить о ней, но… не могу, понимаешь?
– Не можешь?
Ох. Начинается обычный допрос с пристрастием. Теперь она будет долбить и долбить в одну точку, пока не доберется до самой сути.
– Я заключил договор. Поклялся молчать.
– У вас так принято? А что, если тебе нужно будет обсудить ее проблемы с врачом из больницы?
– У нее нет проблем, – хмыкнул я.
Нэнси наклонилась над столом, зацепила мой указательный палец мизинцем и потянула к себе. Это был единственный оставшийся у нас интимный жест, но я даже не обратил внимания.
– Что с тобой? – обеспокоенно спросила она.
Я поднял голову. Мне и в самом деле нестерпимо хотелось поговорить.
– Тебе приходилось видеть НЛО?
– Зубы заговариваешь? – фыркнула Нэнси.
– Нет. Их видели многие серьезные люди.
Она подозрительно прищурилась. Черт…
– Я совсем не то имел в виду.
Это было мое любимое ругательное словечко – «серьезный». В смысле «сухой», лишенный воображения. Короче, «достало меня твое занудство». Не помню, кто сказал, что те самые качества, за которые влюбляешься в человека, потом начинают выводить из себя.
– Правда, – улыбнулся я, – я не хотел тебя поддеть.
В глазах Нэнси были нежность и беспокойство, которые она редко позволяла себе показывать.
– Что случилось, Джон?
– Когда-нибудь обязательно расскажу. Не сейчас. Она вышла из комнаты. Я снова уставился в чашку. Итак, диагноз… Сьюки. Десятое измерение. Колесо, которое на самом деле трубка. Внутрь и наружу. Наружу и внутрь. М-м… А атмосфера? Зеленоватое желе. Боже мой…
Потом я вспомнил сон. Вернее, кусочек сна. И странное дело, казалось, я видел его не прошлой ночью, а давным-давно, недели или месяцы назад. Насчет порядка событий не поручусь, это могло быть и начало, и конец, помню только шеренгу людей, изнывающих под слепящим светом в какой-то комнате вроде полицейского участка, белые стены и стойкий всепроникающий запах лимонного желе.