Двенадцатый год
Шрифт:
А потом снова перешел на свою любимую:
Ох, и что ты тра-что ты, тра-что ты, трааа-вынька... Ты мура - ты мура - ты мура - ты мурааа-выпъка... Ох, и что-ох, и что-ох, и чтоооо... это за тра...
И Мерзляков, и Ириша крепко спали. Спал и ямщик, изредка во сне повторяя машинально: "Но-но! боговы"... Спали и "боговы", только по привычке передвигая ногами...
3
Мерзляков проснулся первый. Он немало удивился тому, что проспал напролет целую ночь и очутился уже в виду Авдотыша. Утро было роскошное. Солнце, поднявшись из-за всхолмленного горизонта, лило свой красновато-золотистый свет на ярчайшую, какую он когда-либ) видал,
– Ириней! мухова кума тебя спрашивает, - говорил он, трогая девушку за плечо.
Ямщик, который тоже всю ночь прокунял на козлах, повернул к бакалавру свое беспрофильное лицо и добродушно ухмыльнулся шутливому барину.
– Но-но, боговы!
– Мухова кума спрашивает...
Ириша открыла глаза и сразу не могла понять, где она и что с ней...
– А, мухова кума... Ах, дядечка! уж и утро...
– А вон и Авдотьино..
– пояснил ямщик.
К озерцу от стоявшей на отшибе от села помещичьей усадьбы шли две человеческие фигуры, присматривавшиеся к нашим путникам. То были - старик, опиравшийся на палку, и еовершенно белоголовый мальчик, несший корзинку.
– Знаете, дядя, кто это?
– радостно сказала Ири-ша: - Это сам дедушка Новиков и Микитейка.
– Да, пожалуй что они; у тебя глаза лучше моих.
– Они, они, дядечка.
Дорога, по которой ехали путники, поворачивала с плотины к озерцу, и потому кибитка должна была встретиться с Новиковым и Микитейкой, шедшими к озеру особою тропинкою. Остановив кибитку, Мерзляков и Ириша вышли навстречу тому, к кому ехали в гости.
– Здравствуйте, дорогой учитель!
– приветливо и почтительно сказал Мерзляков, снимая картуз.
– Здравствуйте, дедушка!
– почти в один голос приветствовала Ириша.
– Здравствуйте, здравствуйте, други мои милые!
– крепко обнимая бакалавра и Иришу, отвечал старик, к которому относились приветствия первых.
– Спасибо, большое спасибо вам, что навестили анахорета, старого отшельника.
– "Авдотьинского отшельника", дедушка, - поправила Ириша, - у французов был "фернейский отшельник", а вы, дедушка, наш российский "авдотьинский".
– Ах ты, козочка моя, ах ты, сладкая, - ты всегда сумеешь сказать старику нечто похвальное, лестное... Да только куда нам в российские лезть!
– нас Россия но знает... Ну, авдотьинские мы - авдотьинскими и останемся, - улыбаясь, сказал старик.
– Не говорите этого, дорогой наставник, - ваше имя живет в сердцах россиян, и слава оного перейдет к отдаленнейшему потомству, - серьезно заметил Мерзляков.
Старик грустно махнул рукой...
Старик этот был - Новиков, одна из крупных личностей
Поздоровавшись с приезжими, Новиков велел ямщику ехать прямо к усадьбе, которая находилась недалеко от того места, где он встретил приезжих.
– А мы пойдем пешочком, - обратился оо к гостям.
– Но мы вам, кажется, помешали, добрейший Николай Иванович, - сказал Мерзляков.
– Вы куда-то шли.
– О, это я к своим нахлебникам и ученикам, - отвечал он с какою-то добродушной иронией в голосе.
При этом белоголовый мальчик, что нес за ним корзинку, улыбнулся во весь рот, наполненный белыми, словно из фарфора, зубами. Это был Микитейка, двенадцатилетний внук и помощник деда Зосима, пчелшща, и "правая рука Новикова", как выражался сам старик.
– К каким ученикам, дедушка?
– спросила Ириша.
– Да вот, сладкая моя, они в этом озере живут, - с ласковой улыбкой отвечал старик.
– В воде?
– Да, мой друг, в воде.
– Что ж это, дедушка, рыбы?
– Рыбки, мой друг... Прежде, говорят, я был учителем и наставником людей, а теперь стал учителем зверей, птиц и рыб. Велика премудрость Божия! Прежде я находил ум и честность в людях, теперь ищу того же и бессловесных тварях...
– И находите, дедушка?
– Нахожу, мой друг.
Во время этого разговора Мерзляков молчал, изредка взглядывая на старика. За внешней иронией речи он видел серьезную мысль.
Подойдя к берегу озера, Новиков и Микитейка с корзинкой взошли на маленький плот, сделанный из нескольких досок, как бы для полосканья белья. Взглянув в воду, Микитейка засмеялся.
– Ты что?
– спросил старик.
– Да уж он, Микалай Иваныч, здеся, - отвечал мальчик.
– Кто ом?
– Да енарал.
– А! Здесь уже?
– Вот он - глыбко, у самова дна.
– Ну, твои глаза молоденькие - лучше видят, а я его не вижу.
Ириша, любопытство которой возбуждено было странным разговором до крайней степени, взглянула с плота в воду и в прозрачной глубине ее увидела большую, тонкую, с острою головой рыбу.
– Это щука?
– Щука, - пояснил Микитейка.
Мерзляков, видимо, ждал объяснения всему тому, что он видел.
– Вон и ученики, Микалай Иваныч, стали приходить... всда-вон, радостно говорил Микитейка.
И Ириша, и Мерзляков ясно уже видели, что к плоту стала собираться рыба и выигрывать на поверхность озера: плотва, красноперы, окуни, гольцы все это поблескивало на солнце своими серебристыми чешуйками и, видимо, теснилось к плоту.
– Вот мои ученички, - сказал добродушный старик, указывая на воду. С прошлого года я их учу и уже кой-чему научил. Каждое утро я хожу сюда с кормом и бросаю его в воду. Рыба скоро поняла мои лекции и аккуратно в назначенный час является в мою аудиторию. Но что удивительно, так это то, что эти окуни да гольцы узнают меня в лицо, когда я прихожу в неурочный час на плот, они тоже выплывают и заглядывают на меня...
– А к деду, Микалай Иваныч, они нейдут, - неожиданно пояснил Микитейка.