Двенадцатая нимфа

Полуботко Владимир Юрьевич

— Где ваше золото? — спросил он.

Меценат подошёл к столу, который представлял собою большую мраморную плиту на вычурных бронзовых ножках, разгрёб какой-то мусор, валявшийся там, и достал большую картонную коробку.

— Вот оно, — сказал он благоговейно.

— Что это?

— Здесь то самое золото, о котором вы спрашивали.

Он стал выкладывать на стол золотые чашечки и блюдца.

— Но ведь это то самое, из чего я однажды пил с вами горячий шоколад! — вскричал Вальтер.

— Ошибаетесь, —

сказа Меценат. — То было, хотя и чистое золото, но — фабричная работа. А это — моя собственная. Но — очень похоже, тут вы правы.

Вальтер повертел в руках золотые чашечки.

— И это и есть то самое, во что вы переплавили одиннадцать статуэток?

— Да. И не только их. Я и некоторые другие золотые вещички, которые вы доставали для меня со дна моря, переплавлял в собственные произведения искусства.

Вальтер молча перекладывал из рук в руки золотые предметы.

— Вы что же — владеете искусством выплавки изделий из драгоценных металлов? Вы златокузнец? Ювелир?

— Да, и у меня даже есть своя мастерская, где я это делаю собственными руками, — с гордостью сказал Меценат. — Я когда-то обучался этому искусству.

— Но человеку не под силу квалифицированно владеть сразу столькими искусствами! Надо делать что-то одно: либо посвятить всего себя живописи, либо скульптуре, либо музыке, либо отливать золотые изделия, либо изучать морскую флору и фауну… Так нельзя! Нельзя разбрасываться жизненными устремлениями.

Меценат тихо прервал его.

— Как вам нравится то, что я создал?

Вальтер честно признался:

— Варварство. Убожество. Уничтожение прекрасного, разрушение святынь во имя ложных целей. Господин Меценат, имейте мужество признаться себе в этом: вы бездарность!

Меценат застонал при этих словах своего гостя.

— Завистливая бездарность! Если я вам продам двенадцатую статуэтку, вы и её уничтожите! И это уже будет моё преступление, а не ваше! — добавил Вальтер и с этими словами повернулся и, не прощаясь, пошёл к выходу.

— Стойте, да куда же вы! — крикнул вдогонку ему Меценат. — Вы что же, больше никогда не придёте ко мне?

— Пока не знаю. Не решил ещё, — сказал Вальтер. — Я ведь хотел, чтобы сокровища, которые я достаю со дна моря, стали достоянием человечества. Попытаюсь всё-таки поискать какого-нибудь другого богача, который содержит собственный музей и который будет способен оплачивать мои находки.

Меценат крикнул вослед удаляющемуся Вальтеру.

— Но сделать это будет не так-то просто! Копить антиквариат любят все, а вот создавать музеи — это ещё не каждый богач умеет и хочет. Для этого надо всё-таки любить этих недостойных людей, а не только самого себя! В скором времени вы поймёте, что я самый лучший среди них, несмотря на все мои недостатки.

Вальтер ничего не ответил. Так и ушёл.

Глава

четырнадцатая, в которой рассказывается про то, что, хотя тучи и сгущаются, но у туристов на уме совсем другое

Спустившись от дворца Мецената, Вальтер оказался на набережной. Небо к этому времени совсем почернело, а угрожающе большие волны били в гранитный берег и обдавали солёными брызгами немногочисленную гуляющую публику. Туристы, прибывшие сюда со всех концов света, толпились в Мраморной Колоннаде, где размещалась ресторация, и откуда отрывался прекрасный вид на разбушевавшуюся стихию, а дорога, по которой шёл Вальтер, как раз пролегала мимо Колоннады.

— Господин Вальтер! — крикнул один из туристов, перегибаясь через узорчатое чугунное ограждение. — Я вас видел вчера в «Вечерних новостях» по телевизору. Вы блистательно выступали!

— Спасибо! — пробурчал Вальтер, даже не оглядываясь.

Кто-то другой из числа туристов крикнул ему:

— Господин Вальтер, дайте, пожалуйста, автограф!

Вальтер, не останавливаясь и не оглядываясь, шёл дальше.

— Господин Вальтер? — громко и нахально спросила какая-то дама. — Это и есть тот самый Вальтер?

— А вы что — не узнаёте? — ответил ей кто-то. — На этом острове есть только две достопримечательности: Вальтер и Меценат!

— Говорят, что они оба сумасшедшие, — проговорил со знанием дела какой-то господин.

Вальтер при этих словах не утерпел и оглянулся: у самого ограждения за столиком сидел толстяк с салфеточкой на груди, с моноклем и с цилиндром на голове. Он как раз запивал бокалом красного вина большой кусок жареного гуся.

Толстяк стушевался под пристальным взглядом ледяных глаз Вальтера и, выронив монокль, пробормотал:

— Моё почтение, господин Вальтер.

— Приятного аппетита, — буркнул Вальтер и двинулся, было, дальше, но тут…

Какая-то молодая барышня перегнулась через ограждение и, видя, что Вальтер сейчас пройдёт мимо, крикнула:

— Господин Вальтер! Господин Вальтер! Поцелуйте меня!

Вальтер остановился. Сурово и тихо проговорил:

— Барышня, вы ставите меня в неловкое положение. Я женат. Что скажет моя жена, если узнает о том, что я поцеловал молодую и прекрасную девушку?

— Она поймёт мои чувства и простит меня!

Вальтер приблизился к ней, чмокнул её в щёчку и, не оглядываясь, пошёл дальше. Он знал, что завтра этот поцелуй увидит на экранах вся страна. В том числе и его молодая супруга.

«В сущности, мои опасения, что я никому не известен, во многом напрасны, думал он. — Обо мне иногда пишут, меня показывают… даже и то, что меня ругают, — работает на меня. Надо бы использовать это обстоятельство и срочно найти какого-то другого спонсора, вместо этого сумасшедшего Мецената…»