Две столицы
Шрифт:
— Мне кажется, Александр Романович, что нашей первейшей обязанностью является защита достоинства и интересов государства Российского. Помимо того, мы имеем министерские соглашения касательно правил таможенного обряда в отношении французских судов. Всё это помогает решить дело в соответствии с законом…
Первого августа 1786 года рано утром Радищев приехал в Кронштадт. Моросил мелкий дождь. Серая пелена тумана покрыла корабли, здания, тюки товаров, сложенные у пирса.
Начальник таможни, старый седой чиновник, в прошлом капитан торгового
— Сие впервые, господин советник, встречаю, чтобы вошедшие в порт суда не исполнили первого таможенного обряда и не подали в таможню корабельного объявления о том, какие товары ими привезены и какие подлежат погрузке. Между тем комиссионер прибывшей эскадры, французский негоциант Ремберт, все таможенные правила превосходно знает. Однако сколько раз я к нему ни обращался, следовал один только ответ: господин маркиз де ля Галисоньер считает, что сии правила к его судам не относятся, и требует пропустить товары беспрепятственно.
— Посещал ли эскадру французский посол?
— Граф де Сегюр был на кораблях дважды — по прибытии оных в порт и позавчера…
Радищев задумался.
— Вот что. Наденьте парадный кафтан, отправляйтесь к маркизу на корабль и объявите ему, что прибывший из Петербурга член Коммерц-коллегии ожидает его к себе…
— Простите, а ежели господин маркиз откажется явиться?
— Тогда скажите ему: будет произведён чрезвычайный досмотр кораблей.
Начальник таможни с удивлением посмотрел на Радищева. По своему опыту он знал, что многие знатные персоны при дворе получали через того же месье Ремберта для себя из Парижа предметы роскоши, которые приписывались к числу «идущих ко двору ея императорского величества» и освобождались от пошлины. Едва ли французский комиссионер стал бы так себя вести, не заручившись покровительством свыше. Однако приехавший из Петербурга член Коммерц-коллегии держал себя спокойно и уверенно.
— Вы, кажется, ждёте чего-то? — спросил Радищев.
— Никак нет, иду!..
Когда он ушёл, Радищев посмотрел в окно. Дождь продолжал идти. Мокрые грузчики, согнувшись под тяжестью тюков, обшитых рогожей, спускались по трапу стоявшего у причала голландского корабля. Прошёл, напевая песенку, французский моряк, видимо навеселе. Навстречу ему показалась торговка пирожками — молодая складная бабёнка. Моряк остановился.
Радищев обернулся, за дверью послышался шум шагов, голоса. Дверь открылась. Впереди шёл маркиз де ля Галисоньер, высокий, в треуголке с пером и дорожном плаще, из-под которого торчал конец шпаги. За ним — молодой офицер, видимо, его адъютант, месье Ремберт, низенький толстяк в чёрной треуголке и шерстяном плаще, и начальник таможни в парадном кафтане.
— Садитесь, господа, — сказал Радищев по-французски.
Маркиз поднял брови: чиновник говорил прекрасно по-французски и имел вид светского человека.
— Я хотел вас спросить, господин маркиз, почему вы не начинаете погрузку товаров?
— В самом деле, месье, я сам задаю себе этот вопрос, почему мы не начинаем погрузку товаров? Но нам не позволяют
Радищев улыбнулся:
— Вероятно, вы забыли подать корабельные объявления о грузах?
Маркиз откинул плащ, закрутил кончики усов.
— Я не вижу в этом надобности…
— Я думаю, что вы не знакомы с договором о мореплавании, который заключён между Францией и Россией. Там ясно сказано, что для всех кораблей, которые перевозят товары, заполнение корабельных объявлений по предусмотренной форме обязательно.
— Но не для военных. Мои офицеры не знакомы с этими формами.
Радищев покачал головой:
— Я думаю, вашему комиссионеру, господину Ремберту, они хорошо известны…
Маркиз задвигался в кресле.
— Возможно. И потом, служащие вашей таможни слишком придирчивы. Согласитесь сами: мои офицеры и матросы привезли с собой маленькие подарки из Франции. Каждый раз, когда они спускаются на берег, возникают недоразумения…
Начальник таможни выдвинулся вперёд:
— Помилуйте, какие же это подарки — кружева, духи, женские платья…
Радищев поморщился.
— Хотя это и не предусмотрено таможенными правилами, я освобождаю офицеров и солдат от досмотра…
Маркиз просиял.
— Благодарю вас, месье, вы очень любезны.
— Однако я хочу вас предупредить, дорогой маркиз, что погрузка товаров не будет разрешена до тех пор, пока я не получу от вас корабельные объявления…
Адмирал задумался.
— Но мы и так стоим здесь слишком долго…
Радищев посмотрел на него пристально.
— Я ещё раз повторяю: погрузка не будет разрешена до подачи объявлений. Кроме того, таможенные правила предусматривают досмотр всех кораблей, грузы которых не оформлены…
Де ля Галисоньер бросил косой взгляд на господина Ремберта.
— Но вы, господин Ремберт, несколько раз переписывали какие-то объявления, где они?
На толстом лице комиссионера появилось подобие улыбки.
— Они у вас в кармане, господин маркиз!
Маркиз де ля Галисоньер поднял брови, пожал плечами:
— Вы так думаете?
Он пошарил в карманах своего кафтана с красными обшлагами, вытащил пачку заполненных бланков, бросил их Ремберту.
— Подпишите! Я больше не хочу ничего слышать об этих бумагах!..
Радищев постучал пальцами по столу.
— Я надеюсь, они соответствуют наличию товаров?
— Вы в этом можете не сомневаться. Теперь вы удовлетворены, господин советник?
Радищев встал.
— Вполне. Вот и закончилось это маленькое недоразумение.
Воронцов выслушал подробный доклад Радищева и прочитал его письменный рапорт, потом сказал:
— Удачное окончание сего дела вызовет далеко идущие последствия. Теперь французы уже не смогут требовать включения в будущий договор пункта об освобождении военных судов от досмотра. Граф Сегюр наконец поймёт, что нельзя дела государственные решать окольным путём через лиц, близких ко двору, а таможенные власти будут знать, что законы писаны не для того, чтобы их каждодневно попирали. Вот что, дорогой мой, поезжайте с моим письмом, к коему я прилагаю ваш рапорт, к канцлеру и доложите ему обо всём.