Две силы
Шрифт:
Но часть дроби попала и в коня. Взвившись от боли, он понёсся, как бешеный. Серафима Павловна, как и почти все сибирячки – природная наездница, обеими пятернями ухватилась за конскую гриву, сжала ногами бока лошади и поймала себя на том, что вместо дикого визга твердила и твердила: “Господи, помилуй!” Конь сумасшедшим галопом нёсся по единственной от леса дороге, по дороге на Неёлово, и на его спине окровавленная, полубезумная от страха и боли, неслась Серафима Павловна, то визжа, то призывая Господа, неслась навстречу своей дальнейшей судьбе.
СТЕПАНЫЧ
Визжащий комок пёстрой бумаги исчез за лесом. Опустив двустволку стволами вниз, Степаныч равнодушно провожал её глазами. Потом вытащил из-за спины охотничий рог и протрубил в него нечто вроде кавалерской зари. Гулкий звук прокатился над тайгой, откликнулся какими-то отголосками и замер. Той же равнодушной походкой Степаныч вошёл в свою конуру и, не глядя ни на какие открытия Серафимы Павловны, взял полотенце, подошёл к корыту, снял зипун, и тщательно смыл с себя все следы позорного происшествия с кашей. Вместе с этими следами, казалось, смылось и обычное баранье-барсучье выражение его лица.
Один из беспризорных адъютантов Степаныча, на этот раз оказавшийся Васькой, вынырнул из тайги.
– Это я, дяденька.
– Вижу, что ты.
– Что-то вы, дяденька, необнаковенный сегодня какой-то?
– А я, башибузук, всегда необыкновенный.
– А что это башибузук?
– Вот, вроде тебя.
Из тайги выскочил и другой беспризорник, по закону исключённого третьего, оказавшийся Ванькой. Степаныч осмотрел всё свое войско и оказал:
– Вот что, ребята, пахнет расстрелом.
– Как расстрелом? Почему расстрелом?
– Расстрелом. А почему – не вашего ума дело. Нужно бежать. Идём.
Степаныч пошел к клубному зданию. Беспризорники последовали за ним. По дороге Степаныч приказал по армии:
– Я сейчас смотаюсь в тайгу. Вы оседлайте трёх верховых коней и трёх вьючных. Возьмите крупы, сала, одеяла, палатку, две двустволки, патроны… Ну, там, соли и прочего. Сахару, чаю, так, недели на три. Оденьтесь потеплее. Тут этот кавказский человек где-то околачивается. Если до меня придёт сюда – пулю в лоб. Или в живот. Словом, куда- нибудь.
– А пулю откуда?
– А, вот сейчас.
Степаныч вошел в “канцелярию”, отпер железный шкаф и передал восторженным башибузукам две винтовки с надлежащим количеством патронов. Третью он взял себе. Кроме того из отдельного ящика в шкафу он достал три автоматических пистолета, опять же с надлежащим запасом патронов.
– Один из вас пусть седлает, другой сторожит. Этот кавказский человек…
– Чикваидзе?…
– Всё равно… может подойти в любую минуту. Стрелять сразу. Никаких предварительных переговоров. Поняли?
– Поняли, – в один голос сказали оба башибузука.
– Ну, а что значит “предварительные переговоры”?
– Это значит, чтобы матом не крыть.
– Правильно. Ну, так я в тайгу, а вы тут действуйте.
Степаныч взял с собой верёвку, топор, винтовку, сел на коня и направился к той развалённой
В версте-полутора стоял огромный старый кедр. Степаныч привязал топор к верёвке, закинул его за один из нижних сучьев и с ловкостью, несколько неожиданной для его неуклюжего тела, вскарабкался наверх. Метрах в семи-восьми от земли оказалось дупло. Степаныч засунул туда свою руку и извлёк металлический ящик, размером в небольшой чемоданчик, спустился вниз, отвинтил от ящика его боковую стенку и произвел какую-то манипуляцию. В результате этой манипуляции, в ящике загудело нечто вроде моторчика, и через несколько минут вспыхнула маленькая-маленькая зелёная лампочка. Степаныч произвел другую манипуляцию, в результате которой выскочила дощечка с телеграфным ключом, на котором Степаныч стал что-то настукивать. Зажглась красненькая лампочка, и из какой-то щёлки поползла узенькая бумажная лента с точками и чёрточками. Все эти манипуляции заняли около четверти часа, после чего Степаныч завинтил ящик, засунул это в тот же спинной мешок и затрусил домой.
Ванька и Васька были уже в полном вооружении. Кроме высоких кожаных сапог, кожаных курток на меху, у каждого было по топору, кинжалу, пистолету, винтовке, двустволке и по паре восторженных глаз. Кони стояли осёдланные и навьюченные. Степаныч осмотрел всё это одобрительно-ироническим взором.
– Вот, Монтигомо – Ястребиные Когти!
– А что это, дяденька?
– А, вот вроде вас.
– А вы давеча по иному сказали.
– Бывает и по иному, эх, учить вас надо.
– Чему учить?
– Ну, хотя бы грамоте.
– Да кто ж учить будет?
– Я буду.
– Так вы сами неграмотный.
– Я вчера неграмотным был, сегодня я уже грамотный.
– Так разве можно в один день?
– Бывает, ну, катимся. Тащите соломы.
Степаныч направился к сараю и взял два снопа соломы. Близнецы тоже взяли по два. Степаныч вошёл в свою конуру.
– Ну, теперь валите солому, а на солому всё, что попадёт. Иллюминацию устраивать будем.
– А что такое иллюминация?
– А это когда весело горит.
– Пожар, значит?
– Весёлый пожар. Валите всё.
Беспризорники, охваченные радостью разрушения, стали валить на солому всё: и чучела, и кровать, и стол, и табуретки. Потом принесли ещё несколько снопов и положили их в спальнях, канцелярии и прочих местах. На солому набросили дров.
– Ну, а теперь – все окна и двери настежь и тащите керосин.
Несколько бидонов с керосином были вылиты на солому и дрова. Всё это Степаныч торжественно поджёг спичкой. Вольный лесной ветерок, пропитанный озоном и прочими такими веществами, вливался в раскрытые окна и двери. В сарае, наполненном соломой, сеном и дровами, не нужно было даже и керосина.