Две розы
Шрифт:
Ласки Харрисона становились все требовательнее – он буквально сходил с ума от стонов Мэри Роуз, осторожно раздвигая ей бедра. Кожа девушки, как он и предполагал, была такой гладкой и шелковистой! Почувствовав мягкое руно и горячую влагу, Харрисон принялся осторожно ласкать девушку рукой, ощущая пробегающую по ее телу дрожь. Еще несколько минут – и девушка, изогнувшись, тихо вскрикнула, достигнув вершины наслаждения.
Харрисон начал расстегивать брюки, причем пальцы его дрожали так сильно, что он едва справился с верхней пуговицей. Мэри Роуз уже всем естеством ощущала его набухшую, затвердевшую плоть, но не испытывала ни страха,
– Нам пора остановиться, – чуть слышно прошептала она.
Хотя Харрисон ясно разобрал ее слова, отреагировал он далеко не сразу. Макдональд шумно выдохнул и отодвинулся от Мэри Роуз. Неудовлетворенное желание вызвало у него вспышку холодного бешенства. Как позволил он плотскому влечению одержать верх над рассудком?! Ни одной женщине до сих пор не удавалось сделать с ним то, что сделала Мэри Роуз. Она была не такой, как другие, – и потому опасной!
Девушка между тем никак не могла отдышаться. В ту секунду, когда Харрисон отпрянул, она почувствовала себя одинокой, покинутой и невольно задрожала от холода и сожаления. Потом ее бросило в жар от стыда – ей казалось, что своим поведением она унизила самое себя. Никогда еще ни один мужчина не ласкал ее так, как Харрисон. Он гладил ее груди, ее живот… О Боже, она, должно быть, совсем рехнулась. На глаза ее, помимо воли, навернулись слезы. А что было бы, если бы она не остановила его? Впрочем, ответ на этот вопрос она знала – Харрисон женился бы на ней.
Но эта мысль почему-то не доставила ей удовольствия. Более того, она ее ужаснула. Да, Харрисон сделал бы это, поскольку был порядочным человеком. Лишь одному Богу было известно, насколько серьезно он ко всему относился. И Мэри Роуз не хотелось, чтобы к этому бремени теперь прибавились бы еще и заботы о ней. По ее мнению, женщина, заставляющая мужчину жениться на себе, воспользовавшись его минутной слабостью, совершала не просто постыдный, а непростительный по своей низости поступок.
Мэри Роуз села спиной к Харрисону и, глядя на каменную стену пещеры, принялась расправлять одеяла. Волосы падали ей на лицо. Она отбросила их назад нетерпеливым движением и только тогда заметила, что у нее все еще трясутся руки.
Наверное, ей надо было извиниться или как-то объяснить свое поведение Харрисону, но она не могла подобрать нужные слова, чтобы передать свои чувства. Фразы, приходившие ей на ум, были слишком банальными и явно не подходили для такого случая.
Харрисон же никак не мог устроиться поудобнее. Он то садился, то ложился и, наконец,, прислонился к стене пещеры, надеясь остудить о холодный камень все еще горящие плечи. Правда, он запретил себе думать, каким горячим и податливым было под его руками тело Мэри Роуз…
– Черт побери, – громко и протяжно выругался он.
Мэри Роуз обернулась. Харрисон смотрел на нее. От его холодного взгляда девушка испытала еще больший стыд, чем от переполнявшего ее чувства вины. Харрисон же
– Вы понимаете, что сейчас могло произойти? – спросил он.
– Да, – ответила Мэри Роуз. – Наверное, нам не следует больше так поступать. Это слишком опасно.
– Вы правы.
– Простите меня, – прошептала девушка.
– Ложитесь спать, Мэри Роуз, пока я не забыл, что оберегаю вашу честь.
Волчком крутнувшись на месте, Мэри Роуз снова посмотрела на него:
– Вы остановились именно по этой причине?
– Нет, – ответил Харрисон. – Только потому, что вы меня об этом попросили.
Он быстро взглянул на девушку, и гнев его тотчас прошел – в глазах ее стояли слезы. Он вдруг сообразил, что слишком увлекся собственными переживаниями и совсем забыл про те чувства, которые, вероятно, испытывала она, познав впервые зов плоти.
– При чем здесь моя честь?
Макдональд не мог поверить, что такие вещи нуждались в объяснении.
– Дорогая, я едва не лишил вас девственности, а следовательно, и чести. Еще пара минут – и этого бы не миновать.
Девушке сразу стало легче от того, как он это произнес. Мэри Роуз ссутулилась, чуть расслабившись.
– Значит, вы именно поэтому рассердились?
– Да.
Девушка глубоко вздохнула.
– Я рада, что мы с вами разные.
– Правда? – Харрисон улыбнулся, заметив, с каким нажимом были произнесены эти слова.
– Вы рассуждаете об этом очень по-мужски, а следовательно, весьма ограниченно.
– Не думаю.
– Тогда я вам объясню. Так вот, это я едва не отдала вам свою честь. А вы в эту минуту, помнится, расстегивали брюки.
Харрисон снова рассердился – девушка напомнила ему, что он не сумел справиться с собой.
– Тогда почему же вы решили все это прекратить?
– Вот вы и догадайтесь, – ответила девушка, покачав головой.
– Вы испугались.
– Нет.
– Послушайте, я же знаю, что вы меня хотели – ничуть не меньше, чем я вас. Вы так впились в меня ногтями, что мне до сих пор больно. Вы-то сами хоть помните, где были ваши руки?
Лицо девушки залил горячий румянец. Она увидела, как Харрисон, вытянув ногу, положил руку на колено, и с отвращением к себе почувствовала, что даже это его движение возбуждает ее.
– Конечно, но я об этом нисколько не жалею.
– Я тоже.
Она вздрогнула от слов Харрисона и подумала, что он нарочно заставляет ее терять голову.
– Не надо так на меня смотреть, – сказала Мэри Роуз.
– Как?
– Сами знаете.
– Так почему же вы попросили меня остановиться? Вам же нравилось, когда я до вас дотрагивался, – не притворяйтесь, что это не так. Вы были вся такая горячая и влажная.
Глаза Мэри Роуз и Харрисона встретились, и силы покинули девушку.
– Не смейте так со мной разговаривать, – дрожащим голосом сказала девушка.
– Почему вы меня остановили? – снова потребовал он. Мэри Роуз закрыла глаза – ей казалось, что это единственный способ отделаться от Макдональда.
– Вам не приходит в голову, что, возможно – я подчеркиваю, возможно, – я заботилась не о своей, а о вашей чести.
– О моей чести?
Мэри Роуз знала, что Харрисон не поверил ей. Неужели все мужчины столь самолюбивы и высокомерны?