Две недели в другом городе

Шоу Ирвин

— Д. Ф., — повторила Вероника. — Что это значит?

— Доктор философии.

— Он тебя любит?

Джек снова заколебался:

— Вряд ли. Доктора философии в наше время не любят своих отцов. Поговорим о чем-нибудь другом.

— Почему? Разговор о твоем сыне причиняет тебе боль?

— Наверно, — ответил Джек.

— А что скажешь о той женщине из фильма? — спросила Вероника. — Как ее зовут?

— Карлотта Ли.

— Ты был на ней женат?

— Да.

— Она принесла тебе счастье?

Джек улыбнулся —

фраза, произнесенная Вероникой, казалась дословным переводом с итальянского.

— Да, она принесла мне счастье.

— И все же ты развелся с ней, да? — Вероника удивленно покачала головой. — Должно быть, очень трудно разводиться с такой красивой женщиной.

— Не так уж и трудно. К тому же, когда мы разводились, она уже не была так красива. Это ведь случилось после войны. И она была старше меня…

— Тем не менее…

— Она постаралась облегчить мои страдания, — сказал Джек. — Для этого она спала со всеми моими друзьями, врагами, моими знакомыми, чьими-то знакомыми…

— Она, наверное, была очень несчастна, — тихо промолвила Вероника.

— Наоборот, — возразил Джек. — Это делало ее очень счастливой.

— Ты ее ненавидишь?

— Возможно. Во всяком случае, тогда, помню, я ее ненавидел.

— А твоя теперешняя жена?

— Кажется, ты не хотела, чтобы я говорил о ней.

— Я передумала. Не говори мне о том, как сильно ты ее любишь. Просто расскажи, какая она.

— Она миниатюрная, красивая, с нежным, музыкальным голосом, а еще волевая, ловкая, женственная, заботливая. Она опекает меня, управляет мной; дети слушаются ее беспрекословно. Когда я впервые встретил ее, мне показалось, что в ней соединены все типично французские добродетели и лучшие черты французского характера.

— А теперь? — спросила Вероника. — Какого ты сейчас о ней мнения?

— Оно не изменилось очень сильно.

— И тем не менее ты спишь с другими женщинами, — с вызовом произнесла Вероника.

— Нет, — возразил Джек.

— Ну, Джек. — Вероника впервые назвала его по имени. — Не забывай, с кем ты говоришь.

— Я не забываю. Ты — первая.

Вероника изумленно тряхнула головой:

— Давно ты женат?

— Восемь лет.

— И все это время ничего не было?

— Ничего, — ответил Джек. — До тебя.

— А потом, всего через полтора часа после того, как мы познакомились?..

— Да.

Из темноты вынырнул старик, ехавший на велосипеде по краю дороги; Джек аккуратно объехал его, сбросив скорость. Он не попытался объяснить ни Веронике, ни даже себе, что случилось с ним на девятом году брака дождливым днем после ленча с Деспьером и мисс Хенкен. Все происшедшее казалось естественным, правильным, необходимым; события развивались помимо его воли, он не предвидел их.

— Всего через полтора часа после того, как мы познакомились, — повторил Джек.

Он не мог сейчас обсуждать отношения с женой — свою

неспособность отдавать себя полностью, тягостное чувство вины, обусловленное тем, что он недостаточно сильно любил ее, скуку, нередко посещавшую его, ощущение несвободы, опутанности сетями домашнего уюта, которые она ловко набрасывала на него. Джек не собирался рассказывать девушке об облегчении, которое испытал, расставшись с Элен в аэропорту, о том, что в последние две недели перед отъездом в нем ни разу не вспыхнул огонек желания, о других подобных серых периодах в их жизни. Он смутно сознавал, что эти факты сами по себе свидетельствовали не в его пользу; заговори Джек о них сейчас, он упал бы не только в глазах Вероники, но и в своих собственных.

— Ты расскажешь обо мне своей жене, когда вернешься в Париж?

— Вряд ли, — ответил Джек.

— Теперь ты уже не столь благороден, как в молодости?

В голосе Вероники звучала ирония.

— Да, — согласился Джек. — Это не единственное изменение, которое произошло со мной с тех пор.

— Твоя жена ушла бы от тебя, если бы узнала?

— Не думаю. — Джек усмехнулся. — Не забывай, она француженка.

Вероника помолчала несколько секунд.

— Наверно, было бы замечательно, — с нежностью в голосе сказала она, — встретиться с тобой молодым.

— Не уверен, — произнес Джек. — Я страдал высокомерием, самоуверенностью и так старался быть честным с самим собой, что с легкостью причинял людям боль…

— Ты хочешь сказать, что был похож на Роберта? — Вероника сухо рассмеялась.

— Возможно. Чем-то. Правда, я никогда не угрожал никого убить. И никогда не пытался покончить с собой.

Вероника придвинулась к Джеку, внимательно разглядывая его лицо, ненадолго освещенное фарами встречного автомобиля.

— Я хотела бы понять, что с тобой произошло.

— Я сам часто спрашиваю себя об этом.

— Ты разочаровался в себе? — поинтересовалась она.

— Нет, — ответил он, помедлив. — Не думаю.

— Если бы ты смог снова стать молодым, ты прожил бы жизнь иначе?

Он засмеялся:

— Что за вопрос. Да, конечно. Как и любой другой человек, верно?

— Ты думаешь, она сложилась бы удачнее?

— Нет. Наверно, нет.

— Но ты круто изменил свою жизнь, — заметила она. — Начал как актер, а теперь ты — нечто совсем иное… чиновник, политик…

— Сегодня один пьяный актер, — Джек вспомнил Стайлза, — назвал меня клерком.

— Кем бы ты ни был сейчас, — настаивала Вероника, — ты отказался от своей первой профессии, которая приносила тебе успех, известность…

— Это не совсем верно, что я отказался. Скорее она отказалась от меня. После ранения, которое я получил на войне, у меня испортилось лицо. Оно стало асимметричным. Во всяком случае, таким оно выглядело на экране. И я долгое время не снимался. Зрители почти забыли меня.