Две недели в другом городе
Шрифт:
— Значит, ему все известно.
— Морис, — снисходительно улыбаясь, сказал Тачино. — Что вы хотите? Это Рим. Последние три тысячи лет здесь никому не удавалось сохранить что-либо в тайне.
— Если он что-нибудь выкинет на съемочной площадке, я дам ему по физиономии. — Делани посмотрел на стоящего у окна Стайлза.
Тачино бросил пренебрежительный взгляд на актера:
— Отныне он будет вести себя хорошо. Я задержал ему на месяц выплату гонорара. У него нет денег на выпивку.
— Теперь я бы голосовал за «сухой закон». Особенно для актеров и писателей. —
— Она собирается нанять хорошую повариху, — сообщил Джек, — чтобы по вечерам тебя ждал дома превосходный обед.
— О Господи, — вырвалось у Делани, а Барзелли негромко рассмеялась. — Повариху. Тогда я заточу себя в четырех стенах и буду выходить на волю только к началу съемок.
— Джек, друг мой, — Тачино погладил Эндрюса по плечу, — я просто счастлив. Морис сказал мне, что вы дублируете роль превосходно, с большим чувством.
— Морис — обманщик, — произнес Джек.
— Мы все это знаем, — согласился Тачино. — Морис — обманщик. Иначе что бы он делал в Риме?
Он засмеялся, гордясь своим городом.
— Здравствуйте, Джек.
Незаметно появившийся откуда-то Браттон, актер, который не мог больше работать в Голливуде, присоединился к ним. Он радостно, возбужденно хлопнул Джека по плечу и остановился, протягивая руку. На его печальном, напряженном лице застыла неуверенная улыбка.
— Вы меня помните, Джек?
— Конечно, — Эндрюс пожал ему руку.
— Я услышал, что вы в Риме, — сказал Браттон.
Он торопливо произносил слова хриплым голосом; Браттон явно стремился продемонстрировать добродушие и непринужденность, но всем, в том числе и самому актеру, была очевидна тщетность его потуг. На лбу у него выступили капельки пота. Он напоминал человека, пытающегося попасть на спортивные соревнования по поддельному билету.
— Все дороги ведут в Рим, верно, Джек? — произнес Браттон.
Он громко рассмеялся и тут же, как почувствовал Джек, пожалел об этом.
— Здравствуйте, мистер Делани. — Браттон повернулся к Морису, протягивая ему руку. — Я недавно спросил себя: «Когда же мистер Делани решит, что ему нужен хороший актер, и позовет меня?» Знаете, я еще не забыл английский язык.
— Здравствуйте, Браттон, — бесстрастно сказал Делани, не желая замечать протянутой руки.
Пот блестел на лбу Браттона; актер смущенно поморгал:
— Я протянул вам руку, мистер Делани.
— Вижу, — отозвался режиссер.
Тассети придвинулся к Делани, наблюдая за ним с удовольствием и интересом. Тассети жил ради подобных сцен, он улыбнулся, готовый в любой миг защитить своих хозяев, покарать их обидчика, выполнить свои функции сторожевого пса.
Браттон опустил руку. Сделал пару резких вдохов, издавая свистящий звук.
— Джек пожал мою руку, — громко произнес Браттон. — Он не строит из себя гордеца. Хоть и занимает ответственный пост.
— Джек — дипломат. — Делани смерил Браттона ледяным взглядом. — Ему приходится пожимать руки всяким негодяям, которые протягивают их.
— Прикусите
Делани повернулся спиной к актеру и, нежно коснувшись руки Барзелли, сказал ей:
— Ты сегодня прекрасно выглядишь, carissima. [34] Мне нравится твоя новая прическа.
Браттон снова оказался перед Делани; Джек заметил, как сжались кулаки Тассети в предвкушении работы.
— Я скажу, что о вас думаю, — обратился актер к Делани. — Вы втайне симпатизируете коммунистам. В Голливуде осталось много таких, как вы. В последний раз, когда я был там, я заглянул в «Чейзенс». Проходя мимо одного из столиков, я повернул голову в сторону, и кто-то плеснул в меня содержимым своего бокала… Там сидели шесть магнатов кинобизнеса, спонсоров республиканской партии, и когда я спросил их, кто это сделал, они только рассмеялись…
34
дорогая (ит.).
— Успокойтесь. — Джек испытывал стыд за кинобизнес, за американцев, находящихся в Штатах и за рубежом. Он коснулся рукава Браттона. Актер дрожал. — Делани не способен делать что-либо втайне. Всем известно, что он был противником коммунизма в те годы, когда вы каждый вторник ходили на собрания. Почему бы вам не отправиться домой?
— Комиссия вручила мне свидетельство о том, что с меня сняты все обвинения, — исступленно заявил Браттон. — Заслушав мои показания, они пожали мне руку и сказали, что я — истинный патриот Америки, который осознал свою вину и нашел в себе мужество искупить ее. Я могу показать вам документ.
— Комиссия выдала бы карантинное удостоверение тифозной вши, — заметил Делани, — если бы та помогла, как вы, поймать другую тифозную вошь. Я думаю, что в душе вы по-прежнему коммунист, если вы вообще способны иметь какие-то убеждения. Вы — трус, заговоривший, чтобы спасти свою шкуру; вы предали многих несчастных из числа ваших бывших друзей, самый отважный поступок которых заключался в подписании в 1944 году приветственного послания, адресованного русской армии. Мне жаль вас, но я не пожимаю руки из жалости. Если вы на мели и нуждаетесь в подаянии, зайдите завтра в мой офис, я дам вам несколько долларов; я всегда считаю своим долгом спасти от голодной смерти любого актера, даже такого плохого, как вы, поскольку получаю доходы благодаря их труду. А теперь убирайтесь отсюда, вы и так уже всем здесь надоели.
— Мне следовало бы ударить вас, — прошептал Браттон, не поднимая висящих вдоль туловища рук.
— Попробуйте, — тихо сказал Делани и повернулся к Барзелли: — Пойдем выпьем, carissima.
Делани взял актрису под руку, и они направились к бару. Тассети улыбнулся, с удовольствием наблюдая за Браттоном. Тачино пожал плечами.
— Вот что я скажу, — заявил продюсер. — Я никогда не пойму Америку.
Готовый расплакаться Браттон вытер лоб зеленым шелковым платком, суетливо переводя взгляд с одного лица на другое.