Две дороги
Шрифт:
Положив на стол донесение, князь демонстративно отвернулся и стал разглядывать давно известный ему висевший на стене натюрморт — тоже вегетарианский, на котором в центре был изображен натурально лоснящийся тугой кочан капусты.
— Что ты предлагаешь? — услышал он за спиной недовольный голос брата.
— Прежде всего тебя и меня следует поздравить с тем, что мы подарили русским великолепного агента, — князь подошел к столу и сел напротив брата.
Борис сердито вырвал из ворота салфетку и принялся ее аккуратно складывать, это неизменно входило в ритуал демонстрации его скромности и бережливости. Но сейчас
— Тебе известно, что его завербовали? — спросил Борис строго.
— Нет пока, — ответил Кирилл. — Но, когда помешанный на любви к русским начальник артиллерии уединяется с русским военным атташе, я не могу быть спокоен за нашу армию.
— Он слишком крупная фигура, чтобы русские стали его вербовать, а симпатии семьи Заимовых к русским выражены даже в памятниках, стоящих в наших городах.
— Тем не менее я встревожен, — резко произнес Кирилл.
— Что ты предлагаешь? — снова спросил царь, но теперь явно примирительно.
— Считаю своим долгом обезвредить его.
— И чтобы снова по всем углам говорили, что его убили мы?
— Хорошо. Что предлагаешь ты? — устало поинтересовался князь.
— То же, что и ты, но сделать это гласно и опираясь на закон. Я еще раз хочу сказать тебе, что Заимов фигура для болгар особая. Прошу тебя, ты же это умеешь, придумай, как это сделать...
Князь долго молчал, смотря мимо брата, он уже обдумывал пришедшую ему в голову мысль.
Вернувшись к себе, Кирилл достал из сейфа досье на Заимова и углубился в его изучение. Это досье давно и скрупулезно собирала болгарская охранка. Особенно активно за ним следили со времени его сближения с Военным союзом. Фиксировались все его споры с лидерами союза по поводу переворота и даже отдельные фразы, оброненные им в случайных разговорах. Было тут и изложение его переговоров с деятелями политических партий, хотя, как правило, эти разговоры велись им с глазу на глаз. Особый раздел досье — высказывание Заимова о Германии и Советском Союзе. Сюда Кирилл вложил и последнее донесение. В разделе «Переписка» хранились выдержки из перлюстрированных охранкой писем Заимова и писем к нему. И наконец, в отдельном запечатанном конверте лежали две страницы, на которых были высказывания Заимова о царе Борисе.
Кирилл не мог отказать себе в удовольствии распечатать конверт и еще раз прочитать точные и злые мысли генерала о царе и его окружении. Здесь было и высказывание о нем самом, но оно не могло его разозлить, потому что Заимов называл его «умной и хитрой бестией, злым духом царского двора».
— Ну что ж, — вслух сказал князь Кирилл, закрывая досье. — Я постараюсь оправдать вашу характеристику, господин генерал.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Бывший руководитель союза Дамян Велчев, живший в Югославии, оставался верен своим честолюбивым и авантюристическим планам. Получив из Болгарии от своих сообщников известие о том, что в стране созрела благоприятная обстановка для его возвращения, он нелегально переходит границу. То ли из-за плохой организации перехода, то ли от того,
Во дворце приняли решение привлечь по этому делу и генерала Заимова. Начальник следственного отдела полиции и государственный прокурор получили приказ срочно составить заключение на основании досье Заимова, после чего должно было последовать высочайшее повеление привлечь его к суду за измену.
Заимов понимал, что атмосфера вокруг него сгущается. Особенно тяжело и противно было в министерстве, там он чувствовал себя как прокаженный.
Утром Заимову нездоровилось, и он позвонил своему заместителю, что сегодня на службе не будет. Но спустя несколько минут ему позвонили из министерства: его срочно хочет видеть министр.
В приемной сидел недавно звонивший ему адъютант, и Заимов, кивнув ему, направился прямо к военному министру. Но адъютант со странно безразличным лицом сказал, что министр занят.
— Я буду у себя, позвоните, когда министр освободится, — сказал Заимов.
— Министр принимать вас не будет.
С нарастающей в душе тревогой Заимов возвратился домой и уединился в своем кабинете. Его томило предчувствие беды. Он понимал, что с его убеждениями и взглядами он не угоден ни царю, ни правительству, ни армии. Но что они решили с ним сделать? То, что произошло сейчас в министерстве, давало основание предполагать, что удар готовится по его военной службе.
Ему вспомнился недавний разговор с одним работающим в министерстве генералом, который, как казалось, симпатизировал ему и раньше в разговорах с ним бывал довольно откровенен.
Они вместе вышли из здания министерства, и им оказалось по дороге.
Генерал вдруг спросил:
— Зачем вы ударились в политику?
Заимов удивленно посмотрел на него.
— Я не знаю, что вы имеете в виду, но если речь идет о моей работе в Военном союзе, то вы знаете, что волей обстоятельств я остался там один и обязан работать.
— Союз себя изжил, — сказал генерал. — Ваш покойный друг Найденов понял это давно, и только смерть помешала ему сделать новую карьеру. Неужели вы не знаете — когда военный человек бросается в политику, он сам ставит под удар свою военную карьеру.
— Но тогда надо выбросить из армии всех, кто так или иначе причастен к майскому перевороту! — запальчиво возразил Заимов.
— Переворот здесь ни при чем, — угрюмо отозвался генерал.
— Но тогда о какой политике вы говорите? У меня может быть свой взгляд на различные факты и явления, но разве это уже политика?
— К каждому слову человека с фамилией Заимов прислушиваются люди, и его слово становится политикой, — ответил генерал. — А вы позволяете себе весьма рискованные высказывания.
— Что я мог говорить? Или я прозевал указ, запрещающий нам говорить и иметь собственное мнение? Или был указ, отменяющий истины?
— Какие истины? — спросил генерал.
— Назову одну — основную: немцы дали нам только царя. Россия и русские — дали нам свободу, судьбу.
— Вы, Заимов, этому царю присягали, — повысил голос генерал.