Двадцатые
Шрифт:
Вотще.
Никто о сыне ничего не сказал.
Скорее всего, бывшие белые просто осторожничали. Сергей и впрямь оказался в эмиграции, и действительно был в константинопольском лагере для репатриантов. Но к моменту приезда Серебровского он уже покинул великий город.
В лагере белоэмигрантов в Константинополе. 1920 год.
Оказавшись за границей без копейки денег, несостоявшийся студент понял, что может никогда
Здесь, в жарком Константинополе, время остановилось.
Значит, надо что-то менять.
Сергей Губкин завербовался на кофейные плантации в Бразилии – исключительно потому, что контракт подразумевал бесплатную доставку морем к месту работы.
Во время стоянки в Салониках он бежал с судна. Из Греции, где, как опасался беглец, его могут искать, он перебрался в Болгарию. Но там было совсем бедно и плохо с работой, поэтому из Болгарии Сергей ушел в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев, где скитался по хорватским селам, нанимаясь в батраки.
О семье ничего не знал, не знал даже – вернулся ли отец из Штатов или так и остался, как многие, за границей. Первое известие получил, когда уже немного обустроился на Балканах и нашел неплохую работу - в мастерской по ремонту телефонной аппаратуры. Именно там сменщик однажды протянул ему какую-то югославскую газету: «Ты же Губкин? Тут пишут про какого-то Губкина в Советской России».
Ночь Сергей не спал – думал.
А наутро, по пути на работу, бросил в почтовый ящик конверт с адресом: «Москва. Нефтяной комитет. Губкину».
Заявление на репатриацию Губкина С.И. рассматривалось на заседании ВЦИК 4 мая 1923 года. Слушали-постановили: въезд в страну разрешить, восстановить в правах гражданства.
В том самом 1923 году, в «год великого перелома», через несколько месяцев после празднования 4-й годовщины, в Московской горной академии появился новый студент – Сергей Иванович Губкин.
С.И. Губкин
Как оказалось, в 25 лет жизнь тоже вполне себе только начинается. Сергею все-таки выпало настоящее студенчество – с друзьями, пьянками, влюбленностями, зубрежками, с толпой голодных приятелей-общажников, приведенных в гости – благо идти было недалеко, Губкины жили в здании Академии – и массовым поеданием пайков, полученных отцом за службу в различных комитетах.
Правда, на геологическом факультете он не задержался, перевелся на металлургический. То ли с отцом на одном поле соперничать не хотел, то ли просто желал строить жизнь самостоятельно.
В июне 1928 года Сергей получил диплом Московской горной академии. Он положил его на письменный стол в домашнем кабинете отца, а рядом – листок бумаги с четверостишием.
Давно забыл я рифмы звон
И раззнакомился с размером.
Суровый жизненный закон
Велел быть только инженером.
Дело в том, что Сергей в глубине души считал себя гуманитарием – потому и баловался постоянно стихосложением.
Отец, судя по всему, ждал того дня, когда Сергей закончит учебу и станет полностью самостоятельным.
Вскоре после обнаружения на столе диплома и стишка отец уходит из семьи. Уходит к женщине по имени Варвара Ивановна Боярская, которая была младше его на 24 года.
Сергей очень тяжело пережил поступок отца, их отношения обострились и так и не восстановились вплоть до смерти Ивана Михайловича в 1939 году.
Губкин-младший буквально вгрызся в науку, он как будто заочно доказывал отцу, что сумеет добиться успеха без его помощи, совершенно в другой отрасли знания.
Мы не знаем, какой филолог получился бы из Сергея Губкина, но металловед вышел замечательный. Получив диплом, он отправился по распределению в Ленинград, инженером на завод «Красный путиловец», который еще не переименовали в Кировский. Но производственника из него не получилось - вскоре молодой специалист поступил в аспирантуру, которую закончил досрочно, защитив кандидатскую диссертацию в 1930 году. А еще через пять лет – защитил докторскую, что для металлургии невиданно быстро.
В том же 1930 году Сергей Иванович начал работать в еще одном осколке Московской горной академии - в Московском институте цветных металлов и золота, где стал создателем и заведующим кафедрой обработки металлов давлением, в просторечии – «ковка-штамповка».
Одновременно был заместителем директора Института металлургии АН СССР, где возглавлял отдел все той же «ковки-штамповки».
Сергей Иванович занялся почти не исследованной в те времена проблемой - природой пластической деформации металлов. Работал чрезвычайно интенсивно - первую монографию «Введение в механику пластически деформируемого тела» выпустил в 1931 году, а всего за свою недолгую жизнь написал свыше ста пятидесяти научных работ — монографий, учебников, статей.
Наверное, из-за этой традиционной для всех Губкиных запредельной трудоспособности, Сергея Ивановича и пригласили в Белоруссию. Это случилось после войны, когда из республики начали делать «сборочный цех Советского Союза» и нужно было создавать собственную научную школу металлургии.
В 1948 году Сергей Губкин стал директором Физико-технического института АН БССР, основателем и первым заведующим кафедрой «Машины и технология обработки металлов давлением» в Белорусском политехническом институте. Он очень быстро рос как ученый, но, к сожалению, начались серьезные проблемы со здоровьем.
Еще в 1930-м году Сергей тяжело заболел и целых девять месяцев провел в постели - тиф, осложнившийся воспалением легких. Едва оклемавшегося молодого ученого врачи огорошили новым диагнозом – последствиями болезни стали порок сердца и тяжелая форма тромбофлебита.
От этих недугов он уже не избавился.
Один из основоположников физико-химической теории пластичности, академик АН БССР, доктор химических наук, профессор Сергей Иванович Губкин скоропостижно скончался летом 1955 года, будучи в отпуске на юге.