Двадцать семь костей
Шрифт:
На самом деле все обстояло иначе. Он лишь хотел быть рядом с Ина Эмили в тот момент, когда кто-нибудь наконец убьет ее или она умрет естественной смертью. Если, конечно, Ама Фил не умрет первым, — тогда уже ничто не удержит Бенни от возможности забрать то, что ему причитается.
Потом он вернется в Ниас и проживет там до конца своих дней, а в соответствующий момент передаст наследнику на смертном одре свое ихеха. Он хотел принести с собой как можно больше денег, чтобы восстановить положение своей семьи и снова сделать ее самой богатой в деревне — если, конечно, та деревня все еще существует, — а также оставить
Он не обращал внимания на то, что Ама Фил и Ина Эмили обещали оставить ему свое состояние. Для этого пришлось бы оформлять слишком много бумаг. В казино же ты получаешь деньги наличными, и если спрятать их в доме вместе с руками и головами, то духи людей, которым принадлежали эти руки или головы, будут защищать их, а также весь дом, пока у тебя есть такая необходимость.
В отличие от Бенни Эппы не проявляли особого азарта в игре. Эмили час или два играла в слот, а Фил — в рулетку. Вскоре после полуночи они встретились глазами с Бенни и подали ему знак, что уходят, после чего вернулись в номер. Эмили заняла одну из огромных кроватей, Фил — другую. Бенни вернулся в два часа ночи и забрался в постель к Эмили. В полусне она даже не могла сказать, кто из двух ее мужчин прижался к ней сзади — гладкий или волосатый, — пока не почувствовала, куда именно он вошел. Как говорил Бенни, в Лолоуа-аси женщина может впускать в свой дом много мужчин, но лишь муж имеет право входить через переднюю дверь.
Глава девятая
Воскресное утро. «Странно, ты всякий раз понимаешь, что это воскресенье», — подумала Доусон. Даже на Сент-Люке, за две тысячи миль от маленького городка в штате Висконсин, где прошло ее детство и где по воскресеньям утром стояла такая же тишина.
Только на острове все воскресные дни приходились на лето, и это делало их особенно приятными. Не нужно было думать о домашних делах. Никакой рутины, даже если ты не идешь в церковь. У членов семейства Баннерман всегда был выбор: либо церковь, либо работа по дому. Ее старший брат Ранди, который отличался небывалой ленью, часто спрашивал, не освободят ли его от домашних обязанностей, если он будет заходить в церковь каждый день после школы или футбольных тренировок — в зависимости от сезона.
Она не видела Ранди и не говорила с ним с 1970 года — того злополучного времени, когда она училась на первом курсе Мэдисона. В последующие годы ей удалось несколько раз пообщаться с родителями, она дважды навещала свою мать, первый раз — вскоре после смерти отца, а второй — незадолго до ее смерти. Но Ранди передал через их младшего брата Денни, который организовал ее последний визит, что если она появится на похоронах, то и глазом моргнуть не успеет, как он сдаст ее полиции.
Эти воспоминания заставили ее подумать о сегодняшних похоронах. Бедная миссис Апгард! Доусон не собиралась идти на них — она тридцать лет избегала публичных собраний и не хотела менять свои привычки.
Но потом вспомнила, что ее жизнь может круто измениться теперь, когда этот парень из ФБР не только переехал жить в Кор, но и, похоже, увлекся ею. Как, впрочем, и она им. Он по-прежнему говорит, что ее лицо кажется ему знакомым, а это значит, что он до сих пор ее не узнал. И возможно, когда он прекратит
Или она не будет этого делать? Когда ты молода и тебе всего восемнадцать, или двадцать восемь, или даже тридцать восемь, ты можешь бросить все, чтобы начать жизнь сначала. Но в пятьдесят? «Перестань, — думала она, — возможно, на этот раз стоит рискнуть».
Это было чудесное воскресное утро неподалеку от старого крапауда. Сердце Доусон учащенно билось, она согрелась под одеялом в кровати Холли — прошлым вечером Доусон снова сидела с детьми и опять осталась на ночь. Она притворилась спящей, когда Холли легла в кровать в половине третьего, на этот раз даже не приняв душ.
Доусон не винила ее за это. Сама она приняла душ в десять часов — в это время у входа в крапауд дежурил Майами Марк с дробовиком через плечо. Жители Кора патрулировали территорию всю ночь. Они привязали фонари к тамариндам и установили вокруг поляны факелы.
В девять часов Доусон выскользнула из-под москитной сетки. Через несколько минут Холли присоединилась к ней в соседней комнате, соблазнившись запахом свежего кофе. Они развернули стол, сели друг против друга и стали переговариваться шепотом. Сначала они обсуждали Человека с мачете. Прошлой ночью это была тема номер один — слухи о нем уже расползлись по всему острову. Но после того, как она была исчерпана, Холли перевела разговор на Пандера.
— Наш новый сосед дежурил около ворот, когда я возвращалась домой ночью, — сказала она. — Знаешь, о чем мы говорили?
— О превратностях любви?
Холли присвистнула и провела рукой над головой, показывая Доусон, что та не угадала.
— Нет, о тебе. Он сказал, что ты самое замечательное, что есть на свете, после белого хлеба.
— Правда? — Доусон покраснела.
— Да. Ты ведь еще не спала с ним?
— Мы только поцеловались на прощание.
Холли поморщила нос, как будто ее подруга призналась в том, что ест червей.
— А что тебе не нравится? — спросила Доусон. — Он добрый, умный, внимательный…
— Но его не назовешь мужчиной из девичьих грез.
— Внешность не главное, моя дорогая. По сравнению с моим лучшим любовником Пандер выглядит просто как Брэд Питт. А если уж на то пошло, то самый плохой любовник в моей жизни был очень похож на Брэда Питта.
— Значит, ты собираешься?
— Что собираюсь?
— Спать с ним.
— Это не твое дело.
— Да ладно, скажи.
— На данный момент я колеблюсь. Сорок против шестидесяти.
— И что ты имеешь против?
— Он полицейский.
— А за?
— Он чертовски здорово целуется.
В субботу вечером новые соседи Пандера помогли ему вытащить из сарая для должников матрац из пенокартона и спальный мешок, а затем отнести их в мансарду. Потом они дали ему спираль для отпугивания москитов, которую он закрепил на подоконнике у изголовья кровати. По окончании дежурства Пандер крепко уснул, а когда проснулся в воскресенье утром, спираль уже сгорела дотла, а предрассветное небо было серым. Он приподнялся на локтях и увидел, как звезды зажигаются и гаснут на горизонте, а потом из мглы перед ним возник луг, широкий, мокрый и зеленый, с дождевым деревом посередине, усыпанным росой, сверкавшей, как битое стекло.