Два тигра

Сальгари Эмилио

— Я не знаю.

— Тогда я тебе скажу: это презренные туги, эти подлые сектанты, которые бесчестят Индию и которых вы совершенно напрасно привлекли под свои знамена.

Офицер не ответил; однако по его взгляду было видно, что ему нечего возразить.

— Правда, что именно туги требовали нашей смерти?
– спросил Тремаль-Найк.

— Не знаю, — пробормотал он.

— И вы объединились с этими убийцами? Мы уничтожили их логово в болотах Раймангала и тем сослужили Индии великую службу. А вы за это хотите

нас расстрелять? Иди и скажи своему генералу, что он не солдат, который сражается на свободу Индии, а убийца.

Офицер нахмурился и сделал нетерпеливый жест.

— Хватит, — сказал он. — Это не моего ума дело. Мой долг — повиноваться и больше ничего.

Он приказал своим людям поставить на пол обе корзины и вышел со своим эскортом, не добавив ни слова, с громким лязгом захлопнув дверь.

— Черт возьми! — воскликнул Янес, когда они остались одни. — Этот бедняга слегка лишил меня аппетита. Он мог бы сказать нам это и немного позднее. Решительно, этот человек плохо воспитан.

— Они собираются расстрелять нас! — воздел руки к потолку Тремаль-Найк.

— Не очень-то приятная новость, не так ли, мой бедный друг? — изрек португалец, к которому уже возвращалось его обычное хладнокровие. — Что ты скажешь об этом, Сандокан?

— Что эти канальи туги сильнее, чем я предполагал.

— А мы-то думали, что перебили их всех!

— А вместо этого оказались у них в руках, друг Янес, — ответил Сандокан. — Если мы не найдем способ выскользнуть отсюда, не знаю, чем кончится эта остановка, которую я не предвидел.

— Да, поищем способ уйти, — сказал Янес. — Но только плотно позавтракав. На полный желудок идеи приходят быстрее.

— Удивительный человек! — воскликнул Тремаль-Найк. — Ничего его не выбивает из колеи!

— Нужно смотреть на вещи философски, — ответил португалец, смеясь. — Разве на нас уже навели ружья? Нет еще. А значит…

— Янес — мой предохранительный клапан, — сказал Сандокан. — Сколько раз я обязан был даже своей жизнью его рассудительности и хладнокровию.

— К дьяволу болтовню! — воскликнул Янес. — Посмотрим лучше, что нам принесли эти мошенники. Черт побери! Вот еще одна мысль, которая лишает меня остатков аппетита.

— Какая? — спросили в один голос Сандокан и Тремаль-Найк.

— А что, если эти продукты отравлены?

— Какая странная мысль! — воскликнул Сандокан. — Если бы они захотели избавиться от нас, кто бы им помешал расстрелять нас?

— Наверное, ты прав, — ответил Янес.

Он открыл корзины и извлек оттуда лепешки, жареную антилопу, рис, приправленный рыбой, бутылку пальмового вина и даже сигареты.

— Они довольно щедры, — сказал он. — Неплохое меню для приговоренных к расстрелу.

И, забыв о своих страхах, он с аппетитом вонзил зубы в лепешку.

— Канальи! — заорал он тотчас, скривившись. — Они положили туда камней. Я едва

не сломал зуб.

— Камни? — воскликнул Сандокан.

— Там внутри что-то твердое.

— Посмотрим.

Он взял лепешку и разломил ее надвое. С удивлением он увидел внутри патрон, торчащий в ней среди мякиша.

— Ого! — воскликнул он. — Что это такое?

Янес проворно завладел патроном, разглядывая его с живейшим любопытством.

— Внутри должно что-то быть, — сказал он.

— Я тоже так полагаю, — ответил Сандокан.

— Может, это положил Бедар? — спросил Тремаль-Найк.

— Посмотрим, посмотрим, — пробормотал Янес.

Он вынул патрон и достал из гильзы маленькую бумажную трубочку.

— Так, так, — пробормотал он.

И осторожно, чтобы не порвать бумагу, развернул записку. В ней было всего несколько слов, написанных голубыми чернилами.

— Это по-индийски, — сказал он. — Возьми, Тремаль-Найк, ты скорее прочтешь.

— Здесь только три слова, — ответил бенгалец.

— Читай.

— «Ждите сегодняшнего вечера».

— И больше ничего? — спросил Сандокан.

— Нет.

— Даже подписи нет?

— Ничего, Сандокан.

— Кто бы мог прислать нам эту записку?

— Только один человек: Бедар.

— Ждите сегодняшнего вечера, — повторил Янес. — Он что, решил перепилить решетки на наших окнах?

— Как бы то ни было, у нас есть надежда, — ответил Сандокан. — Великая удача, что мы его встретили. Я щедро вознагражу этого человека, если он поможет нам.

— Ждите вечера… Лишь бы нас не расстреляли до вечера, — с сомнением сказал Янес.

— Обычно это делается по утрам, — заметил Тремаль-Найк. — Наверное, они решили повременить с нами.

— И все же не верится, что они расстреляют нас, даже не выслушав доводов в нашу защиту, — сказал Сандокан.

— Им некогда разбираться с нами, мой дорогой Сандокан. Чего ждать от людей, которые пару недель назад жестоко расправились с европейцами, не пощадив ни женщин, ни детей? Кто мы для них? Шпионы, а значит, люди, которых в военное время ставят к стенке без церемоний даже и в более цивилизованных армиях. Но пока мы все-таки еще живы, воспользуемся этим, чтобы прикончить мой запас сигарет.

И этот храбрец, не беспокоясь больше о завтрашнем дне, неторопливо, со вкусом, раскурил сигарету, наслаждаясь изысканным ароматом манильского табака.

В течение дня не произошло ничего особенного. Никто не входил в тюрьму: только за оградой опять появились два индийца в огромных тюрбанах, которые произвели столь же тщательный осмотр, как и утром.

Солнце уже заходило, когда вошел офицер в сопровождении своей охраны и двоих индийцев, которые принесли ужин.

— Ну что, они убедились наконец, что мы не английские шпионы? — спросил его Сандокан, как только тот вошел.