Два рейда
Шрифт:
Командир роты задумался, потом подозрительно посмотрел на пленника и спросил:
— Говоришь, мама? Талисман, что ли? Для меня «мама» — священное слово. Пожалуй, мы тебе сохраним жизнь. Отведите их обоих в штаб, там разберутся что к чему, — приказал ротный двум партизанам.
, Не знаю, понимали ли пленные Дорофеева, только сразу же повеселели. В штабе выяснилось, что один из пленных был француз, второй — бельгиец.
Потеряв бронетранспортер и свыше двадцати убитыми, гитлеровцы поостыли. Они отошли к роще и взяли под обстрел оборону партизан и село.
Бой длился около двух часов. Врагу так и не удалось приблизиться к селу. Не солоно хлебавши немцы отошли.
Партизаны сняли с бронетранспортера крупнокалиберный пулемет и приспособили его для стрельбы по самолетам.
Не добившись успеха в бою за Кособуды, враг обрушился на Шевню и Вепшец, где оборонялись второй и третий полки. Из Краснобруда на Шевню наступало свыше тысячи человек при поддержке танков, бронетранспортеров, артиллерии, минометов и авиации. Село расположено в лощине. Кульбака решил дать бой на подступах к Шевне, для чего выдвинул подразделения полка вперед на высотки.
Пять часов не стихал бой. Противник настойчиво атаковал. Партизаны упорно сопротивлялись. Не упускали возможности для перехода в контратаки. В результате противник понес огромные потери и отошел на Краснобруд.
Не менее жестоким был бой третьего полка против превосходящих сил карателей… Гитлеровцы за день потеряли два танка, бронетранспортер, один самолет, свыше двухсот солдат и офицеров и отказались от наступления.
В этом бою вновь созданные партизанские полки с честью выдержали экзамен.
Задерживаться в Кособудах не было смысла. Это позволило бы немецкому командованию перегруппировать свои силы и блокировать нас. Вершигора отдал приказ на марш.
В этот момент к командиру дивизии прибежал радист.
— Получена радиограмма. К нам летит самолет, — доложил он.
Самолеты с грузом мы запрашиваем давно, но разразившиеся метели не давали возможности их принять. И теперь, в самый неподходящий момент, получен сигнал: «Встречайте самолет».
— Что ж, будем встречать, — почесав затылок, сказал Петр Петрович.
— Распорядиться, чтобы с выступлением повременили? — спросил Войцёхович.
— Зачем? Выступаем точно по графику. Для приема груза оставим один батальон полка Бакрадзе…
Встреча самолета была поручена второму батальону Тютерева и помощнику начальника штаба полка Колесникову. Они под самым носом у врага приняли груз, сброшенный с самолета, уложили на санки и догнали главные силы дивизии на марше перед селом Руда Ружанецкая.
Партизаны пополнили запасы взрывчатки, гранат и патронов к пулеметам и автоматам.
Разведчики
Разведывательная рота заняла несколько домов в центре Руды Ружанецкой рядом со штабом дивизии. Для командования роты Зяблицкий подобрал просторный дом. Видно, когда-то здесь был достаток. Теперь хозяйство запущено. Старые ворота перекосились.
Пожилой пани Гелене и ее дочери Стефе не под силу справиться с хозяйством. Требовалась мужская рука. А в доме ни одного мужчины. Старый хозяин погиб еще в 1939 году во время фашистского вторжения в Польшу. Сын ушел в 42-м и как в воду канул.
— Ну ты, Васька, подобрал двор — лошадей нэма дэ поставить. Под навесом их так просифонит… — бурчал ездовой Иван Селезнев.
Иван Кузьмич родился и вырос в украинской семье в селе Демьяновке Омской области. Лет сорока, с виду неказистый, с широким добродушным лицом, изрытым оспой. По его же выражению — «на лице черти горох молотили».
Селезнев отличался бережливостью. В его повозке всегда про запас хранились продукты и патроны, которые он берег «ка крайний случай».
Все было бы хорошо, да замучила ездового язва желудка, которую он называл «вязьмой». Мучился он страшно, однако от эвакуации на Большую землю отказался наотрез. «Вот хвашиста прикончим, тоди вылечусь…»
Помню, бывало, сидит у костра скучный такой, насадит на прутик корочку хлеба, засушивает над огнем и сокрушается:
— Замучила оця вязьма желудка. До Карпат она еще не так допекала, а теперь, клятая, жисти не дает…
Зимой он чувствовал себя лучше.
— Отпустила трошки, — радовался Селезнев.
Товарищи любили его, иногда посмеивались над добродушным Кузьмичом, а чаще жалели и старались во всем ему помочь.
Спокойный, даже флегматичный, Иван Кузьмич все делал неторопливо, но по-крестьянски основательно. И на этот раз он долго ходил и по-хозяйски осматривал двор. Рядом с сараем под снегом раскопал бревна, постучал по ним кнутовищем и сказал: «Подойдут». После этого долго шептался со старшиной. Затем ушел и через полчаса вернулся с целым взводом, вооруженным «струментом»: пилами и топорами.
Селезнев, прозванный партизанами «хозяйственным мужиком», преобразился. Забыл и о язве желудка. Он подходил то к одному, то к другому, брал в руки топор и со знанием дела показывал, как надо тесать. Работа закипела вовсю.
Из дома на крыльцо вышла пани Гелена и застыла в изумлении. Что делается? Она так берегла эти бревна, а тут пришли и без всякого спроса забрали. От обиды навернулись слезы. А еще говорят — советские партизаны ничего не берут у жителей!
— День добрый, пани, — первым заметил хозяйку Гриша Ненастьин.
— День добрый, — еле выдавила хозяйка, не отрывая взгляда от бревен.
— Мы тут, этого, как вам объяснить, решили хлев немного подправить, — сказал Селезнев.
Пани ничего не поняла. На выручку Селезневу подоспел Зяблицкий. По долгу службы ему часто приходилось разговаривать с жителями, он кое-как научился объясняться с ними на русско-украинско-польском языке…
— Проше пани, хцемы ремонтовать сарай, шопа — розумете?
Только теперь до нее дошел смысл всего, что делается во дворе.