Два рейда
Шрифт:
— Вы, значит, командир роты? — с улыбочкой недоверчиво спрашивал лейтенант. — Как же получается, товарищ лейтенант, рота воюет, а вы здесь? А может, вы и вовсе не Семченок?
И смех, и грех. И жаль мне этого лейтенанта, и зло разбирает.
К счастью, продолжалось это недолго. Вошел майор, увидел нас, сидящими друг против друга, спросил:
— Что здесь происходит?
— Выясняю личность, товарищ майор, — доложил лейтенант, вытянувшись перед начальством.
— Ну и как?
— Пока безрезультатно… Концы с концами никак не сходятся.
— Интересно, — проговорил майор, рассматривая
Он задал мне несколько вопросов. Я ответил. Майор, видно, остался удовлетворенным. Обратился к лейтенанту:
— В чем же дело? Что вам непонятно?
— Так ведь подозрительно, товарищ майор, называет себя командиром роты, а как попал сюда — объяснить не может. К тому же без документов.
— Бдительность ваша похвальна, — заметил майор, — но на будущее запомните: вряд ли враг будет засылать к нам своих агентов без надежных документов… По этому вопросу мы с вами еще успеем поговорить. А сейчас помогите лейтенанту разыскать его документы. — Майор повернулся ко мне. — Кстати, товарищ лейтенант, у вас в дивизии однофамилец есть? Не знаете? Я только что из штаба дивизии. При мне кадровики приносили наградные документы на подпись генералу. Среди них есть и на Семченка… Посмертно.
Меня будто кувалдой по башке. Сразу даже не нашел, что ответить. Фамилия редкая. Другого Семченка я не знал. Скорее всего, это меня похоронили. Тут уж никакой награде не обрадуешься.
— Да, дела! — покачал головой майор. — Не волнуйтесь, я сейчас позвоню, чтобы до вашего возвращения не отсылали наградных документов.
На прощание, пожимая мою руку, майор сказал:
— Вы на лейтенанта не обижайтесь, сами небось не сразу научились воевать. К тому же за последнее время мы немало выловили вражеских агентов.
Я вовсе на него не сердился. Наоборот, рад был, что наконец-то начало проясняться.
Лейтенант чувствовал себя виноватым передо мной, изо всех сил старался помочь мне разыскать документы и тем самым исправить свою ошибку.
Нам повезло. По пути повстречали двух красноармейцев и сержанта. Они поприветствовали нас, но когда мы разминулись, они заспорили. «Ребята, это он». — «Кто?» — «Тот, которого ночью». — «Не может быть!» — «Ей-богу, он. Я его сразу узнал». И вдруг слышу, окликают:
— Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант, минуточку.
Мы остановились, подождали их.
— В чем дело? — спросил мой спутник.
— Ну вот, — я же говорил вам, что это они, — сказал сержант, обращаясь к красноармейцам. Лицо его растянулось в улыбке, а глаза так и сияли.
Люди показались мне незнакомыми, и я, не понимая их радости, сказал:
— Вы, наверное, обознались, путаете меня с кем-то…
— Да вы что, товарищ лейтенант, не узнаете нас? — удивился сержант.
— Впервые вижу.
— Неужели вы так-таки ничего и не помните? И того не помните, что мы вас чуть на тот свет не отправили?
— Минуточку, минуточку, сержант, — прервал уполномоченный особого отдела. — Так это вы лейтенанта привезли сюда?
— А то кто же?! Конечно, мы. Все чин-чином. Привезли, сдали в медсанбат. Вот они могут подтвердить, — сержант указал на бойцов.
— Зачем вы меня сюда привезли? — спрашиваю.
— Вот чудак человек, извините, товарищ
— Как так из могилы? — заинтересовался особист.
— Дело было так. Вчера, как только затих бой и фрицы угомонились, — мы туда, — рассказывал сержант. — Санитары раненых унесли, а мы подобрали убитых. Погрузили в машину, привезли на кладбище, как положено, уложили в братскую могилу и начали закапывать. И вдруг, мать честная, один, из покойников зашевелился. Даже оторопь взяла. Сколько похоронили, а такое приключилось впервые. Смотрю и глазам своим не верю: вот они, — сержант указал на меня, — сели и тут из? начало выворачивать наизнанку… Чуть было греха на свою душу не взяли. А что вы думаете? Не угоди ком мерзлой земли в живот и не начни тогда лейтенанта тошнить, запросто могли живого человека похоронить. Страшно подумать… Хлопцы бросились в яму, вытащили. В воскресшем мы сразу же узнали саперного лейтенанта. Уж больно вы, товарищ лейтенант, приметны. Тут же среди барахла отыскали вашу шинель, натянули на вас и в машину… Ну, а тех, ясное дело, закопали…
Я слушал и чувствовал, как по телу мороз пробирается. Оказывается, я с того света. А что? Действительно могли закидать землей. Повезло, что ночью и заметили. Теперь-то я окончательно поверил, что посмертно к награде представляют никого иного, как меня.
— Вот теперь все ясно, — обрадовался особист. — Спасибо вам, товарищи. Идите, да смотрите мне — живых не хороните!.. Минуточку, еще один вопрос: где документы лейтенанта?
Сержант растерянно посмотрел на красноармейцев и спросил:
— Ребята, а и правда, где документы?
— Известно где, мы их сдали вместе со всеми, что отобрали у мертвых, — ответил пожилой красноармеец.
— На списание, значит, — уточнил лейтенант. — Все равно, спасибо вам, товарищи. Вы нам очень помогли.
Документы разыскали быстро. Но злоключения мои на этом не кончились. Когда я вернулся в роту, то мои подчиненные чуть не разбежались. Они уже по мне поминки справили. А тут я собственной персоной, словно привидение. Они даже рты пораскрыли. Было чему удивляться. Гриша Ненастьин, который сейчас стоит на посту, побелел, даже икать начал. Ведь он помогал похоронщикам грузить меня на машину.
О моем воскрешении генерал узнал от майора-особиста. Примчался к нам в роту, обнял, расцеловал меня.
— Молодцы, — говорит, — саперы, дрались отлично. Всех представляем к награде. Проследите, товарищ лейтенант, чтобы никто не был забыт… и живые и мертвые. А самая большая для. нас всех награда… узнаете скоро сами, — загадочно закончил генерал.
Наградой, о которой говорил комдив, было наступление наших войск, начавшееся через несколько дней.
— Наступили веселые денечки… После Сталинграда пришлось воевать на Дону, под Курском, но все же самыми памятными для меня остались бои за Сталинград… После того злосчастного случая минуло почти год. Однажды меня вызывают к начальству. Прихожу, докладываю: так, мол, и так— по вашему приказанию гвардии старший лейтенант такой-то явился. Спрашивают: «Как смотришь на то, чтобы в глубокий тыл врага?» «Положительно», — отвечаю… Вот я и здесь, — закончил свой рассказ Семченок.