Два одиночества
Шрифт:
Весь полёт теперь с парой. Конечно, смотри, как у других бывает. Люди вон путешествуют вместе, у них всё-всё хорошо. В отличие от тебя.
Земля бежала под шасси, проматывался аэропорт, шаттлы, кислотно-жёлтые жилеты.
Неужели и правда, на самом деле Таня только что оторвалась от земли? Неужели она снова увидит море? Снова будет жить, как самый обычный, нормальный человек?
Большую часть полёта Таня спала. Откинула столик, сложила на него
Рядом ощущался мужчина. Седовласый, чужой. Но Таня так истосковалась, так жаждала быть с кем-то рядом, что неумышленно придвигалась к крепким рукам.
С мужем у них давно было только сотрудничество. Не самое взаимовыгодное. Когда он к ней прикасался? Да кто ж его знает?
Таня стала не женщиной. Просто матерью, функцией, домработницей.
Интересно, а новую мадам он до этого доведёт?
Сон мешался с мыслями и реальностью. Так, судорожно и незаметно, прошёл весь полёт.
Седовласый с «по всей видимости, женой» удалился. Таня медленно покинула борт, прошла границу, забрала чемодан.
Декорации казались искусственными. Вот сейчас, вот уже скоро рассыплется антураж, и Таня проснётся в московской квартире. Одна. Брошенная и ненужная.
Но вот уже виды из автобусного окна говорили: нет, Таня, и ты и правда в Анталье.
Поначалу было не так, чтобы и живописно. Но вот завиднелось и море, вот солнце врывалось в окно, будто на дворе было лето.
Рядом ехавшая старушка достала сосалку, зачмокала, источая ментоловый аромат.
А может, и правда всё к лучшему? Коле-то точно будет там хорошо. А Тане ему нечего было дать.
– Слушай, ну там то ли гены, то ли не знаю уж что… но… я тебе, конечно, не говорила, но он мне никогда, твой Колька, не нравился. – вспоминались слова разоткровенничавшейся Маришки. – Злой, агрессивный пацан.
– Избаловала я его… – и вроде надо было Тане на неё разозлиться, встать на сторону сына, но она знала, что подруга была совершенно права.
Всякий раз на площадке он отбирал у детишек игрушки, затевал драки и мучил котов. У него не было привычного интереса к животным, ему хотелось их разобрать. Посмотреть, что внутри. Поиздеваться.
Как-то они шли домой и увидели сбитую кошку. Коля, махавший на прохожих палкой, тут же к ней подскочил и стал тыкать, будто это некогда не было живым существом, а так – просто какашка.
Конечно, Таню это пугало. Она даже просила мужа сводить сына к врачу. Но тот только отмахивался: пацан растёт, не мешай. Лучше иди пол снова вымой, там Коля сок свой разлил.
Седовласый тоже ехал в автобусе. Что-то Таня на него часто смотрела. А он сидел с каким-то длиннющим пацаном. Сыном, что ли? А где «по всей видимости, жена»?
Таня огляделась, насколько смогла. Женщины не было видно.
Потихоньку автобус стал останавливаться,
Соседняя бабулька, на удивление тихая, вышла одна. Неужели и Таня так же через полвека по-прежнему будет ни с кем? Сын уже вырастет, заведёт собственную семью. Или на него заведут уголовное дело и посадят на десяток-другой. Что более вероятно.
Чем дальше Таня была от дома и прошлой жизни, от мужа, быта и санкционированных измен, тем отчётливее виделась уродливая картина. И напоминала она полную жопу. Грязную, вонючую и нездоровую.
Как говорится, большое видно на расстоянии. А жопа была огромной, так что отчётливо виделась только сейчас.
Как оглушённая грязным мешком, Таня вылупилась в окно и вместо Аланийских пейзажей видела только одно: надпись на школьной парте – «Танька – дура».
– Татиана! – Таня опомнилась и вылупилась на кричавшего турка. – Ваща отель!
Она метнулась на выход, вернулась за сумкой, получила ждавший её чемодан и осталась перед распахнутыми дверями.
Отельный служащий незамедлительно подхватил её чемодан, Таня и опомниться не успела.
– Плиииз, плиииз, – улыбался он и склонялся, как перед именитым гостем.
За белоснежной стойкой ресепшн возвышалась длинноволосая и большегрудая копия новой Колиной мамы. Таня замерла прямо в проходе.
– Здравствуйте! – на чистом русском поприветствовала её ресепшионистка.
Таня кивнула, попробовала улыбнуться. Да нет, не она. Вроде лицо не обколото, губы свои. А сиськи? Отчего-то так важно было узнать, натуральная ли у девушки грудь. Своя ли у неё красота, или всё же легла под нож мужчинам в угоду.
Вспревшими за полёт и трансфер ногами Таня прошаркала к стойке и только заметила, что седовласый и другая парочка с рейса были здесь.
Всем раздали коктейли, собрали ваучеры. Большегрудая ковырялась в компьютере.
«По всей видимости, жены» рядом не было. Таня украдкой взглянула на седовласого, чтобы понять, не смотрит ли он на роскошную грудь.
Он задумчиво разглядывал потом, уронил взгляд на Таню. Она отвернулась.
Коктейль был сладкий, холодный. Таня увлечённо пила и больше не поднимала глаза, пока к ней не обратились.
– Подпишите, пожалуйста, здесь, Татьяна. Хорошо, вот ваши ключи. Приятного отдыха.
Служащий пригласил её в лифт, занёс в номер вещи и оставил одну.
На белых простынях красовались нелепые лебеди. Целых два.
В голове заиграла «Лебединая верность», нижняя губа задрожала, Таня бросилась на кровать и прорыдала без малого час.
Апрельское солнце клонилось ко сну и еле заглядывало в открытые окна.
Опухшие глаза таращились в зеркало. Вот вам и отдых.