Два одиночества

Окишева Вера Павловна

Отстранившись, он улыбнулся потрясённой, но всё ещё молчаливой Виоле.

— Я люблю жёсткий секс. Но обещаю, что прежде ты умрёшь от сладкой пытки. Ты заплатишь мне, Виола, за все мои переживания, за все нервные клетки, которые почили по твоей вине. И умоляю, милая моя, не закрывайся. Говори со мной, я должен знать, что творится в твоей голове. Ты не манауканка, но я знаю, что женщины не особо сильно отличаются друг от друга. Поэтому не бойся своих желаний, я способен исполнить их все, только скажи, намекни, и ты получишь меня всего. Договорились?

Глаза Виолы на миг недоверчиво прищурились, но тем не менее

она кивнула. И Феликс возликовал. Она согласна принять его, отдаться ему. Он не ожидал, что его счастье окажется настолько мощным от простого молчаливого согласия. Оглушительным и упоительным. На душе стало светлее, словно оковы спали, выпустив её на свободу.

— Тогда поскорее выздоравливай, милая моя.

Феликс подоткнул одеяло Виоле, полюбовался на её растерянный и слегка обиженный взгляд.

— Пока болеешь, тебе нельзя. Я не настолько извращенец, да и сердце твоё надо беречь. А вот через три дня я возьму тебя, милая моя.

Подарив очередной лёгкий целомудренный поцелуй, Феликс подмигнул покрасневшей от смущения Виоле, обошёл кровать и забрался под одеяло.

— Давай спать. Я устал.

Впервые за столько лет Феликс лежал с кем-то в кровати просто для того чтобы поспать. Крепко обняв землянку, он прижал её к своей груди, уловив робкий взгляд. Она продолжала молчать, что, несомненно, было лучше, если бы она кричала и возмущалась. А так они выяснили позицию, и возражений у обеих сторон не было. Три дня передышки, три дня на раздумья, на составление плана совращения, на то, чтобы привязать её к себе сильнее, завоевать её доверие.

Столько дел предстояло, и самое главное — поговорить с Лареем. Только он мог заступиться за него перед своими боссами. Он должен объясниться с другом, понадеявшись, что за ним не придут. Он не преступил черты. Хотя известие о том, что у него появилась подопечная, взорвёт общественность Шиянары, да и многие граждане Манаука и Новомана не будут довольны таким положением дел, и последствия не заставят себя ждать. Но просить помощи ши Тамино он не посмеет. И так слишком многим должен. Нужно справляться самому, ведь теперь у него есть Виола, писака самых чувственных эротических романов, которые когда-либо читал манаукец.

ГЛАВА 10

Виола

Как были правы классики, твердящие, что стоило бояться своих желаний. А я вот не боялась, и что теперь? Лежала уткнувшись в горячую и приятно пахнущую мужским парфюмом грудь Феликса, который очень быстро уснул, и умилялась себе.

Я определённо влюблённая дурочка. Уши развесила, слюной чуть не захлебнулась от жарких намёков моего Ангела, а в итоге всё ушами своими прохлопала. Только сейчас поняла, что говорил он сладко да гладко, а так и не сказал того, о чём я так мечтала. Ведь ни словечком о любви не обмолвился. Милой называл, порочными нежностями соблазнял, клялся привязать к кровати да надругаться, а замуж не позвал. Ну вот как так он умел всё выворачивать наизнанку? Ведь и желала, чтобы исполнил все мои желания. И обещал быть моим и даже навсегда, да только разве насильно любимой станешь?

Так мечтала услышать именно эти три заветных словечка, от которых мир преображался, и открывались двери в светлое радостное семейное будущее.

Нет, я глупая. Ведь хотела его, ведь радовалась, когда он признался в своём желании, ведь ждала окончания этих трёх дней

карантина. Даже страшно подумать что произойдёт, когда отмеренный доктором срок пройдёт! У меня всё внутри замирало от волнения и накрывающего волнами предвкушения. У нас с ним точно будет крышесносный секс! Я была в этом уверена! Вот только… А как же любовь?

Зажмурившись, крепко обняла Феликса и прижалась ближе. Не собиралась я ни о чём думать. Надоело! Досчитав до пяти, попыталась прогнать назойливую совесть и нудную мораль. Я вожделела Феликса и точка! Я устала мечтать, поймать бы уже свою звезду в ладошки и не отпускать.

Но…

Любовь. Я глухо страдальчески застонала. Жалобно взглянула на тёмный профиль манаукца. Сердце защемило от нежности к нему. Я хотела, чтобы он любил меня, а не просто забрал мою девственность. Всё же я права, нужно остановить это безумство. Нельзя купиться на пустые обещания. Нужно здраво смотреть на жизнь.

Но…

Слёзы защипали глаза, и нос предательски защекотало. Только бы не чихнуть. Мне было стыдно перед Феликсом. Даже не задумывалась о том, как он устал носиться со мной. И я прекрасно помнила о том, что он спит до двух часов дня. Нужно было отодвинуться от него, уйти в гостиную, но я не могла расстаться с ним. Вот так вот вечно бы лежать в одной кровати с моим порочным Ангелом в его горячих объятиях, крепко прижиматься самой, вдыхать самый приятный и волнующий запах морского бриза. Перед внутренним взором, повиновавшись этому соблазнительному аромату, раскинулся песчаный пляж, как на буклетах унжирских тур-операторов, предлагающих посетить курорты их планет. Мне показалось, что я смогла почувствовать солёные капли на своих губах и обжигающий, заливающий всё вокруг слепящий свет местной звезды.

— Виола, — тихий шёпот красиво вписался в блаженную тишину, окутавшую спальню.

Сонная нега пробралась ко мне под одеяло, ласковой рукой погладила по волосам и мягко поцеловала в губы.

— Не плачь. Всё будет хорошо.

Я и хотела бы поверить, да только с Феликсом всё так сложно. Даже во сне меня не отпускал вопрос, как мне быть. Желание поддаться соблазну и наплевать на все угрызения совести было очень велико. Мужчина, с которым я проснулась, несомненно являлся мечтой любой женщины. Я не исключение, вот только в моих грёзах я была им любима, а в реальности… То, что я так детально описывала на страницах своих романов, могло лечь в основу моей жизни с тем лишь исключением, что взаимной любви не будет. А неразделённая лучше переживалась в одиночестве. Но чтобы закончить всё, что между нами уже есть, нужно закончить историю Доминики и Макса. Ведь я не слепая и прекрасно понимала, что Феликс отождествлял себя с Максом, а во мне видел Доминику, коей я не была, даже отдалённо не похожа. Как же больно, когда твоя жизнь одно сплошное разочарование в себе.

Открыв глаза, дала себе немного полюбоваться смутным очертанием лица Феликса в сумраке спальни. Свет автоматически не включился, видимо, запрограммирован не тревожить сон хозяина. Я аккуратно выползла из-под тяжёлой мужской руки, чутко прислушавшись к дыханию. Похоже, не разбудила.

Чувствовала я себя вполне поправившейся, хотя горло пересохло и жутко хотелось пить, а ещё и другие нужды справить. Поэтому поспешила покинуть спальню и взглянуть правде в глаза, а точнее в своё отражение в зеркале.