Два интервью
Шрифт:
Но был еще один человек, без помощи которого этот роман не вышел бы на свет. Человеком этим был Фадеев. Искушенный, много раз битый, даже тонущий, но снова назначаемый Сталиным во главе писателей.
Когда я много лет назад старалась понять, почему Фадеев так безоговорочно и рьяно ринулся пробивать (в буквальном смысле этого слова) роман Гроссмана, я не сразу смогла разобраться в этом. Я даже перечитала "Разгром" и много других книг, связанных с ним, написала статью (для себя) и небольшие воспоминания. Ведь сама я знала его, встречала, много раз видела и
И сначала пришла к выводу простому: Фадеев любил литературу, и ему пришелся по душе роман Гроссмана "За правое дело". Это - важнее всего. А кроме того, он презирал антисемитизм и страдал от наступления эры Первенцева - Сурова. И ему обманчиво казалось, что он сумеет их перехитрить, опираясь на обнадеживающие, на его взгляд, реплики и цитаты из Сталина, которые объявлял гуманными и чрезвычайно демократичными. И стала думать: почему же этот человек, который умел ускользнуть, спрятаться и извернуться во многих тяжких ситуациях сталинского террора, почему же он так открыто двинулся на то, чтобы принять прямое участие в судьбе романа и даже непосредственно в редактировании его?
Может быть, Фадеев, в отличие от Твардовского умеющий каяться и просить прощения, Гроссманом "хотел спастись", как Нехлюдов у Толстого "хотел спастись" Катюшей Масловой. Все, конечно, могло быть..
Но, думая обо всем этом, я все-таки пришла к выводу, что у Фадеева, как и у Твардовского, этот 1950 год, связанный с романом Гроссмана, отмечен личными победами. И если у Твардовского это были победы подлинные, то у Фадеева они были ложными, мнимыми, несли ему падение за падением. Гибель несли...
В чем же были эти победы? Почему отважился он роман Гроссмана пустить на фоне "почты Лидии Тимашук"? А для этого, конечно, нужна была отвага.
По моим представлениям, именно в этот, 1950, год он закончил второй вариант "Молодой гвардии", завершив свой подвиг дикой, античеловеческой любви к Сталину.
Напомню, что роман Фадеева "Молодая гвардия", посвященный комсомольцам Краснодона, был напечатан в 1945 году. Написал он его после долгого молчания, стремительно быстро, был увлечен, читал отрывки вслух в Союзе писателей и дома у друзей. Не буду сейчас писать об этой вещи, написанной, конечно, не по своим, а по чужим, но ставшими потом своими материалам.
Но Фадеев был доволен, ему казалось, что с этим романом он вернулся в литературный строй.
Роман был принят "на ура", и даже люди, любящие литературу, относили его к удачам. А официальная критика назвала роман Фадеева "Молодая гвардия" образцом социалистического реализма. Особенно после того, как в 1946 году он получил Сталинскую премию.
Казалось бы - о чем тут можно думать и чего бояться? При такой ситуации такому человеку, как Фадеев?
Но Сталин всегда заботился о том, чтобы не было победителей, не было покоя никому и никогда. За исключением единиц, о которых, конечно, хотелось бы написать отдельно.
Возможно, были какие-то подпольно-конкретные причины, почему он сменил милость на гнев. Но в декабре 1947 года появилась в "Правде" статья "Молодая
Спектакль (по моим воспоминаньям, талантливый, где выступили первый раз многие молодые хорошие актеры) дал возможность, уцепившись за него, цинично пересмотреть роман "Молодая гвардия". Его обвинили и в искажении истории, и, главное, - в принижении роли партии и партийного руководства, особенно тогда, когда руководители райкома бегут из города, бросив на школьников всю подпольную работу в оставленном немцам городе. Страницы самые достоверные в романе.
И внезапно (хотя не очень долго) роман Фадеева стал главной мишенью всех газет, журналов, всех собраний
Надо представить себе, как внезапно это обрушилось на жизнь Фадеева, как исказило, изуродовало состояние его духа.
Все знали (а он, конечно, лучше всех), что эта оценка - лично, прямо и непосредственно вылетела из уст Сталина.
Что должен был делать именно он при таком повороте?
Он начал громогласно каяться и объявил, что принимает все, что написано о нем в газете "Правда".
Я сидела в Дубовом зале Союза на главном таком покаянии. Смотреть на него и слушать было больно. Как он отдирал от себя драгоценные для него куски, образы и эпизоды (будто не он их написал), подставлял благоговейно под сталинские жернова, возмущался ими, негодовал, сдирая с себя кожу. У него вообще лицо всегда было красноватым, с седыми волосами, а сейчас оно казалось совсем багровым. Он не притворялся, не фальшивил, он любил Сталина и мощно, громко, как всегда косноязычно, долго объявлял о своей любви. Он мучился, страдал и обещал, обещал... Обещал, что перепишет собственный роман.
Не написав задуманный давно роман "Провинция", не закончив "Последний из Удэге", бросился на "Молодую гвардию", совершив адское насилие над собой, окончившееся полной победой. Появился новый, изуродованный, на мой взгляд, вариант романа, который, как мне представляется, потешил душу Сталина даже самим фактом своего появления. И был его торжеством над писателем и литературой. Блистательной победой!
И полетели по литературной Москве вести: Сталин чрезвычайно доволен. Тут же восторженные статьи: "Новое издание романа А. Фадеева "Молодая гвардия"". Мне кажется, что он кончил этот адский труд именно в 1950 году и, вероятно, отправил сразу же Сталину, потому что книга - новый вариант вышла в 1951 году.
Судя по всему, Сталин был не просто доволен, но ублажен. Работа редактора ему приглянулась очень. (Кто у нас не претендует на эту работу в невежестве и мании величия!) И он спустил на Фадеева новый свой редакторский замысел - роман "Черная металлургия". Лично сам лично ему.
Не знающий материала Фадеев принял гибельную сталинскую ложную концепцию, уродливый его сюжет и положил их в основу романа.
Об этом потом напишет Бек в своем романе "Новое назначение", и роман этот пройдет свой трагический путь в журнале "Новый мир".