Два идиота

Снатёнкова Алёна

Думаете, он испугался?

Пф-ф-ф.

Я и не рассчитывала на это. Но пусть гад знает, что я решительно настроена сохранить в секрете свой дурацкий поступок. Ставить себя на одну полочку с глупыми пустышками, которые не могут себя в руках держать, считаю мерзостью.

– Ух. Да ты у нас прям зверь. Не жалко будет бедного Евсейку?

Он не просто не испугался, ему было плевать на все мои слова.

– Вообще, я добрая. Но на тебя это не распространяется.

– Я заметил. Вторую рубашку мне испортила.

Так нравится срывать с меня одежду?

Евсей резко кладет руки на мою талию, и вот уже я в роли свинки, которую насаживают на вертел. Что она испытывает при этом? Ей становится жарко. Дыхание перехватывает и хочется закрыть глаза.

Вообще, сложно изображать из себя мраморную статую, когда нужно контролировать каждый вздох.

– Тебе вспомнить больше нечего? Давай напряги память. А еще лучше забудь. Как я. Я всегда забываю все, что мне не понравилось.

– Не ври, Соня. Тебе понравилось. И можешь поставить себе твердую пятерку, я помню все. Если учесть, что я редко запоминаю то, чем занимаюсь по ночам.

– Только по ночам? Днем система ошибку выдает?

Наконец-то.

Заинтересованность.

Именно эту эмоцию я и ждала. Правда, только не хотелось опускаться на уровень, который ниже ширинки.

Евсей

Это, черт возьми, просто невероятно.

Меня уделывают в моей же собственной распланированной игре.

Все козыри, которые были с самого начала, перешли в её руки, а у меня остались лишь вшивые шестерки, с которыми я еле-еле отбиваюсь. Просто охренительно. Я собрался нагнуть Никольскую, а в итоге девчонка, которую я знаю и не знаю всю свою жизнь, нагнула меня.

Мне до чертиков захотелось привязать её к батарее и пытать, чтобы понять, на что способно это инопланетное создание с шикарной задницей и овечьими глазами, которые, кажется, хотят меня испепелить.

– Правда заставила задуматься?

Мне снится кошмар?

Так, Евсей, подъем. Никто, а особенно Никольская, не может так высоко летать. В конце концов, ты мужик или тряпка с бубенцами?

– Задумался о том, как уложить тебя на горизонтальную поверхность и напомнить, как тебе нравилось все, что я с тобой вчера делал. Когда я…

– Евсей, чтоб мать твоя заикала, какого хрена ты все еще здесь стоишь?

Батя?

Серьезно?

Сейчас, когда я собрался словами заставить Никольскую задрожать от экстаза?

Только меня может накрыть такая задница.

Почувствовал себя ребенком, которого застали за просмотром фильма для взрослых. Вроде и пофиг, но мороз по коже прошелся.

– А ты что здесь делаешь? Уехал же. – Лучшая защита – нападение. Батя сам меня этому с детства учил. Что ж, родитель, наступай на свои разбросанные грабли. – Контролируешь, что ли?

– Да я… - замялся отец, переводя взгляд на мои руки, которые продалжали лежать на талии Сони. – Не дорос

еще, чтобы я перед тобой оправдывался.

Ну прям аргументированно ответил. По-отцовски.

– Сонечка, с тобой все в порядке? – спрашивает отец, переключая свое внимание на всеобщую любимицу. – Покраснела вся. Тебе плохо?

Еще б ей не покраснеть, когда я рядом стою. Она поворачивает голову и, кажется, читает мои мысли.

– Еще чего! – рявкает, а затем жмурится и берет себя в руки, делая шаг в сторону.
– Не покраснела я, дядь Саш. Жарко просто.

Жарко? Черт, Никольская, ты сама напросилась. Ну не могу я ничего не делать, когда девушке жарко.

– Бать, да врет она. Плохо ей. Посмотри. В обморок чуть не грохнулась, еле поймать успел. – А я вот краснеть не умею. Особенно когда вру. – На диете, наверно, сидит. Точно, я ж её еле удержал.

– Сын, не беси меня. – Отец дает понять, чтобы я заткнулся, но… Я вижу будущее. И прекрасно понимаю, за какие веревки нужно дергать.

– Со мной все хорошо, –успокаивает его девчонка, разворачивая рюкзак так, чтобы я смог увидеть кулак, которым она мне грозится. – Я пойду. Занятия скоро начнутся. Еще увидимся.

– Какие занятия? – Черт, да я прирожденный актер. Так сыграть обеспокоенного даже Безруков не сможет. – Бать, хоть ты ей скажи, что врачу показаться надо.

– Надо?

Спасибо, папаня, что у меня спрашиваешь.

– Думаешь, я бы без повода переживал?

Секунда. Еще одна. Пока отец обдумывает мои слова, Никольская собралась сделать ноги. Приходится её за руку ловить.

– Чего ты добиваешься, идиот? Думаешь поиграть в доктора? Я скорее голову тебе откушу, чем поведусь на твои махинации.

– Сонь, Федя с Мариной дома? – не дает ответить мне отец.

– Нет, наверно, – нехотя отвечает она. – Мама говорила, что они куда-то до вечера уезжают. Дядь Саш, ничего нет. Правда.

– Сейчас я верю своему бестолковому сыну. Я никогда еще не видел, чтобы он о тебе заботился, да и вообще о ком-то. А тут… Так, родителей беспокоить не будем, Евсей, отвезешь Соню домой, а я врача нашего вызову. Понял?

– Обижаешь, бать. Конечно понял.

Никольская пыталась сопротивляться, но отец «добил» её своей коронной фразой:

– Ты мне как дочь, которую я хотел, но получил этого. Если врач тебя осмотрит, мне будет спокойнее.

Эх, мне прям ему руку пожать захотелось. Да что там руку, я его расцеловать был готов за такой подарок. Я и Пантера одни в квартире. Не, бать, честное слово, удружил. Век благодарен буду. День так точно.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – злится София, когда мы идем в сторону её машины. – Попробуешь что-нибудь сделать, я оторву тебе палец.

– Отлично. У меня на руках их только десять. Рискну, – говорю, а сам отцу машу, мол, у меня все под контролем, родитель.