Два и семь
Шрифт:
Гнездо представляло собой круглое сооружение, сплетённое из жердей толщиной в мою руку, в центре которого восседала наседка, кречетиха. Ну, или сам папаня, пол я визуально определить затруднился.
Птица, надо сказать, выглядела внушительно. Даже сидя она была ростом мне по грудь, оперение было чёрным с проседью, а потому фигура казалась отлитой из свинца. Глаза шарили по сторонам, пытаясь отыскать возможную опасность, а изогнутый костяной клюв временами щёлкал, видимо, в мечтах разрывала добычу (хочу в степь и охотиться, а не вот это вот всё!).
Я прикинул свои возможности.
Что у нас есть? Есть у нас винтовка, хоть и допотопной конструкции, но довольно точная. Даже в моих кривых руках она способна посылать пули в цель. Расстояние не просто плёвое, это вообще считается стрельбой в упор. Тут и дробовик бы сошёл, но я не уверен, что картечь не застрянет в оперении. А она на меня никак не реагирует. Вообще. Это благодаря скрытности? Или просто не может воспринимать облепленное снегом замёрзшее чмо, как источник опасности? Надеюсь, что первое. Почему? А мне так приятнее.
Достав винтовку, я приник к прицелу. Тут встал вопрос: а куда стрелять? Допустим, пуля, выпущенная из винтовки, спокойно пробьёт оперение и кожу, войдя внутрь тела. Даже повредит органы. Такая туша просто не сможет умереть сразу. А разорвать меня и, возможно, съесть, — дело пары секунд.
Я перевёл прицел на голову птицы. Попасть можно легко, да только… Её голова размером примерно как моя, если не считать клюва. Но у меня большую часть объёма занимает мозг, который легко повредить. А у птицы? Слышал, что глаз страуса больше, чем его мозг. Кречет, само собой, поумнее страуса, да только вряд ли мозг настолько большой, чтобы пуля, пройдя через голову, неизбежно его задела. Что делать?
Приняв окончательное решение, прежде, чем замёрзнуть, я перевёл прицел на шею. Достаточно толстая, чтобы пуля не прошла вскользь, но достаточно тонкая, чтобы обязательно что-то важное повредить. Артерии или дыхательные пути.
Руки замёрзли настолько, что даже не дрожали, винтовку я держал словно двумя кусками дерева. Мушка совпала с прорезью прицела, а вместе он нашли шею гигантской птицы чуть ниже головы. Плавно вдавливаю спуск. Выстрел эхом отдаётся в горах. Я подумал о лавине, но понял, что здесь ей просто неоткуда взяться, снега слишком мало, никаких двухсотметровых слоёв.
А птицу проняло. Она распахнула крылья, встрепенулась, а потом опрокинулась назад, подняв целую тучу снежной пыли. Система с некоторым опозданием начала докладывать:
Самка гигантского кречета получает урон 220
Критическое повреждение позвоночника и дыхательных путей
Критическое кровотечение
А через полминуты, когда я уже ковылял к гнезду, появилась надпись:
Самка гигантского кречета убита
Опыт +1500
Вот и всё, подумал я, вытаскивая из гнезда два огромных яйца, напоминающих булыжники. Причём, не только серым окрасом, но и весом. Что там, в инвентаре? Ого. Каждое весом по два с половиной кило. Разобравшись с
С места преступления я убрался быстро, во-первых, не хотелось дождаться её мужа, который сейчас, скорее всего, летит домой, сжимая в когтях убитого оленёнка. А во-вторых, я уже так замёрз, что мне хотелось только поскорее отсюда свалить. Бежать бегом не позволял рельеф и малая выносливость, пришлось решить эту проблему самым радикальным образом: покатиться кубарем вниз. По снегу выходило неплохо, а стоило перебраться на камни, очки здоровья начали убывать, а боль при ударах о камни стала почти как настоящая.
Пришлось снова встать на ноги. Стало теплее, а потом и вовсе получилось найти удачный закуток, где пригревало солнце, и при этом не доставал ветер. Вот только согреваться пришлось долго. Руки и ноги нагрелись, но при этом меня знобило. Что это? Ах, ну да, пневмония подобралась. А и плевать, пока не найду второе гнездо, домой не пойду, а потом и самоубиться можно.
Со вторым гнездом мне повезло больше, оно находилось не на заснеженной вершине, а чуть пониже. Небольшой отрог основного хребта. Тоже пик, но, надо сказать, относительно невысокий. И это было отличной новостью, поскольку меня уже довольно ощутимо потряхивало от жара, второго похода в снега мог и не выдержать.
Но были и плохие новости. В этот раз вся семья была дома. И самец, и самка находились в гнезде и с аппетитом что-то поедали. Это что-то было совсем недавно зверьком размером примерно с барана, а теперь его старательно рвали на части два огромных клюва.
И что прикажете делать? Тут и думать нечего, придётся стрелять. Дорогу сюда я запомнил, значит, убиваю самца, самка убивает меня, потом, со второго захода, убиваю самку и… профит.
Единственное, что смущало, — нежелание умирать. От пули — это одно, а когда тебя рвут когтями и клювом… бррр. А ведь боль тут нешуточная, так и повернуться недолго. Может, получится отбиться от двоих?
В итоге пришлось занять позицию чуть дальше от цели, но в пределах уверенного попадания, метров пятьдесят или чуть больше. Птицы меня видели, но никак не отреагировали, видимо, у них естественных врагов нет вовсе, иначе не были бы столь беспечными. Тут была трещина в скале. Довольно узкая, в которой было неудобно лежать. Она проходила в отвесной каменной стене по диагонали. Но узкая трещина для меня, мне в ней лежать неудобно, а птица туда вовсе не заберётся. Не знаю, насколько эти птицы умны, но я бы на месте самца, после убийства самки, первым делом попытался бы наказать обидчика. Он и попытается, а потом, видя, что толку нет, отступит или улетит. Или будет меня караулить где-то рядом, укрывшись от пуль.