Два дракона
Шрифт:
Он, широко улыбнувшись, воскликнул:
– Лайна!
Она не услышала, и Багрон крикнул еще раз, громче:
– Лайна! Иди сюда! Скорее!
– Багрон? – отозвалась она испуганным голосом и начала взлетать по ступеням, перепрыгивая через одну и создавая грохот. Лапы отнимались, и один раз она споткнулась, ударившись грудью, но не останавливалась.
Она вошла в спальню, где они вдвоем свили большое гнездо – драконы обычно могут спать или в гнезде, или в постели.
– Смотри! – сказал Багрон, показывая яйцо. – Один… появляется!
– Ах! – вздохнула Лайна и поспешила к нему,
– Да.
Тот положил яйцо, чтобы не мешать дракончику – он должен выйти сам из своего замкнутого мирка – и прижался к супруге щекой. Их кольца на ушах блеснули при свете из окна.
Яйцо начало ворочаться и трещать громче. Скорлупа начала отгибаться в сторону, когда дракончик толкался, а родители так и сидели, прижавшись друг к другу, наблюдая за появлением первенца.
Наконец, «крышка» сверху под натиском сломалась, образовав наверху отчетливые линии, и тут же появились голова и туловище светлого дракончика – он вышел в Большой Мир и в ту же секунду сделал первый вдох. Он открыл глаза и тут же пощурился, будучи не привыкший к свету, фыркая и потирая веки.
Лайна пустила слезы, прижимаясь плотнее к Багрону. Первое слово, которое она сказала их дракончику, пол которого они пока не знали, было таковым:
– Здравствуй.
И их сын (как вскоре выяснится) будет здоровым и крепким драконом: первое слово матери было пророческим.
Дракончик, все еще потирая глазенки, наконец привык к свету и уставился на родителей – на двух улыбающихся драконов, так внимательно уставившихся на него, что у любого бы возникло смущение. Но не у нашего малыша – он испытывал смесь любопытства, головокружения и чуточку страха. Куда он попал?
– Иди к нам, – подозвал Багрон и поманил малыша к себе. – Идем.
Разумеется, создание, сделавший первые две дюжины вдохов, не мог знать никаких слов, поэтому совершенно не понимал, что несет багряно-красный дракон. Дракончик понял лишь по первобытному животному инстинкту, что это существо напротив красивое и ведет себя вроде дружелюбно.
Однако малыш пошел, и на удивление в нужную сторону – то ли жест Багрона все-таки был расценен правильно, то ли направление дракончика сыграло случайное, но трогательное совпадение, то ли его просто заинтересовал красный цвет.
Он пару раз качнулся, однако не падал и держался, надо сказать, достаточно твердо для того, кто только что вылупился – пророчество матери работало уже с первых секунд.
Багрон поднял его на лапы – тело было теплым, даже горячим; малыш вел себя спокойно и молча уставился ему в глаза, словно теперь его черед был играть в гляделки. Однако зрительный контакт был прерван, потому что Багрон бесцеремонно перевернул его верх тормашками, а тот, боясь упасть, машинально растопырил лапы и задрал хвост дугой, так, что обвил ладонь отца, однако не пищал и не трясся. Последнее действие – задирание хвоста – только помогло определить пол, для чего Багрон и совершил переворот мира вокруг дракончика.
– Мальчик, – объявил он и снова перевернул сына, который таращился перед собой.
– Сынок, – заметила Лайна и протянула лапы. Багрон передал маленького самца, чтобы мама тоже могла его подержать, и та прижала его к груди, став вылизывать голову.
Второй дракончик – Багрон сделал то же самое действие по определению пола, из-за чего стало понятно, что это дочь, – вылупился чуть позже, минут
– Ук?
– Да-а, красная, – заметил ей Багрон. – Как я. Видишь?
– Ук.
Когда Багрон подобрал самочку, дракончики стали глядеть друг на друга с лап родителей и щуриться носами, принюхиваясь – второе врожденное любопытство, после зрения.
– Я знал, что у нас будет красный и белый, – заметил Багрон
– Неужели? – отозвалась Лайна.
– Да. Поэтому я уже придумал им имена.
– Правда? Какие?
– Ее, – он кивнул головой на самку у себя в лапах, – Рубина. А его – Варен. – Он указал взглядом на белого малыша у Лайны.
– Мог бы и раньше поделиться, – упрекнула Лайна, но обижена она не была – она улыбалась и смотрела на сына любовным взглядом, как на большой бриллиант, или любую другую вещь, которую давно желала приобрести. Только это было не вещью, но не менее дорогим, чем самый огромный бриллиант в мире. Ничуть не менее. А в купе с дочерью цена взлетала до невообразимых значений, но оба родителя знали: цены им нет.
Лайна вместе с Багроном, движимые родительскими инстинктами, стали вымывать чад языком, а дракончики так и пялились друг на друга, иногда запрокидывая голову от усилия языков.
Так Лайна с Багроном и сидели вместе, вылизывая детей, в большом гнезде, рядом с двумя оболочками скорлупы, которые они сохранят и подпишут на них имена, какая кому принадлежит, и дату вылупления – старая традиция драконов.
Таким образом, драконов было теперь не два, а четыре.
3
Росли Варен с Рубиной не по неделям, но по дням. Особенно Варен. У него был очень хороший аппетит: иногда он съедал порцию, почти в половину от обычной взрослого дракона, по крайней мере к каким Багрон с Лайной привыкли, а к шести месяцам приблизился уже ко «взрослым» значениям. Для дракона это вполне нормально.
Рубина же ела куда меньше Варена – обычно у того аж округлялось брюхо, и после приема пищи он заваливался спать на пол дня, до следующей трапезы, – но в первое время почти не отставала в размерах.
Однако в восемь месяцев Варен стал заметно обгонять ее, и родители понимали: он будет большим драконом.
Багрон летал на охоту – в здешних краях, в предгорьях, дичь была худощавой и с выпирающими ребрами, поэтому приходилось улетать за добычей далеко на юг, в сердце Уейстена, но зачастую он летал на реку Лавия за рыбой, а Лайна варила кашу и рагу. Да, драконы здесь не брезгают овощами – нынче времена голодные, но ни один дракон, конечно же, никогда не будет против мяса. А мясо сейчас было необходимо для роста дракончиков – к счастью, рыба отлично подходила для этого, и с питанием они не испытывали никаких проблем. Рыба пришлась отлично по вкусу обоим чадам, да и рагу с ней хорошо шло.