Два брата

Элтон Бен

— Как думаешь, что будет? — спросила Зильке. — В смысле, с Паулем, тобой и вашими родителями?

— Ну, если повезет, мама добьется выезда. Они с отцом часто об этом говорят. Правда, сейчас папа безработный, да еще дед с бабушкой. Даже если захотят уехать, им это будет тяжело.

— Не хотят?

— А то ты их не знаешь! Они же немцы. И никем другим быть не могут. Дед говорит, что он немец с 1870 года, а австриец Гитлер — лишь с 1932-го. Так почему дед должен уезжать?

— Да уж, узнаю

герра Таубера! — засмеялась Зильке. — Я всегда его до смерти боялась.

— Я и сейчас боюсь, — сказал Отто.

— Думаешь, твоя мама оставит их здесь?

— Может, и придется. Но даже если нам откроют выезд, я не поеду.

Зильке приподнялась на локте и посмотрела на Отто. Его лицо чуть белело в тусклом лунном свете.

— Из-за Дагмар? — тихо спросила она.

— Ну да. Если она не сможет уехать, я буду за ней приглядывать.

— Законы Субботнего клуба? — усмехнулась Зильке.

— Да. В точку, — ответил Отто.

Но оба понимали, что Субботний клуб тут ни при чем.

Зильке сменила тему:

— Ты что-нибудь слышал про Rote Hilfe?

— «Красная помощь»? — переспросил Отто. — Кажется, нет. Что это?

— Вроде как Берлинское Сопротивление. Раньше это была ячейка Красного Креста, но теперь, конечно, она ушла в подполье. Пытается вывозить семьи, в которых отцов отправили в лагерь. И сообщает за рубеж правду о том, что здесь происходит.

— И что, ты с ними?

— В общем-то, сама не понимаю. Все очень секретно, ничьих имен не знаешь. У меня есть пара контактов.

— И чем ты занимаешься?

— Какой-то мелочью. Отправляю за границу сводки новостей.

— Ничего себе! И как ты это делаешь?

— Легко. По почте. Никто не заподозрит девочку в форме ЛНД. Покупаю женский журнал и вкладываю тайное послание меж страниц. Потом иду на почту и простой бандеролью отправляю на женевский адрес.

Отто задумался.

— Здорово, — наконец сказал он.

— Просто хотела, чтоб ты знал… — Зильке замялась. — Мы по-прежнему вместе. Субботний клуб. Пусть на мне эта форма, но верим мы в одно и то же.

— Я знаю, Зилк.

— И потом, вот как ты хочешь заботиться о Дагмар, я хочу помогать и приглядывать за тобой, — сбивчиво сказала Зильке.

— Мы же все связаны клятвой, верно? — рассмеялся Отто.

— Вот именно.

— А Паулю поможешь?

— Конечно! Чего спрашивать-то?

— А Дагмар? (Повисла пауза.) Она ведь тоже в Субботнем клубе.

— Да, наверное, — ответила Зильке.

В темноте Отто улыбнулся:

— Надеюсь ты всегда ей поможешь, если сумеешь. Хотя бы ради меня, Зилк.

Больше сказать было нечего, и оба уснули.

По крайней мере, сраженный усталостью Отто уснул мгновенно. Зильке

уснула не сразу. Какое-то время она прислушивалась к его дыханию и смотрела на его лицо в лунном свете.

Кровная родня

Саксония, 1935 г.

Утром встали вместе с солнцем.

Из своего рюкзака Зильке достала полотенце и маленькую цинковую мыльницу.

— Пойду умоюсь и все такое, — сказала она.

— Ух ты, мыло. Когда маленькими спали на воздухе, ты обходилась без умывания.

— Так я уже не маленькая, — не глядя на Отто, сказала Зильке.

— Мне и в голову не пришло взять мыло, — признался Отто.

— Мальчишки, чего от вас ждать! — наигранно проворчала Зильке. — Ладно, пользуйся моим… Только после меня.

— Конечно. Давай. Ты первая. Я подожду и уж потом.

Они улыбнулись. Раньше запросто пошли бы вместе. Легко, без всякого стеснения. Но сейчас оба понимали, что время невинной близости прошло.

— Я быстро, — сказала Зильке.

— Не спеши.

— Если нужно, в моем рюкзаке садовый совок и туалетная бумага.

— Ты отменный турист, Зилк. А я ничего не взял.

— В ЛНД нас хорошо натаскали. Фюрер за тобой следит, даже когда ты присел в кустиках.

— Я так и думал, что он извращенец.

После туалета и завтрака, который запили ключевой водой, вновь оседлали велосипеды.

— Ох! — закряхтела Зильке.

— И у меня все ноет, — признался Отто. — Ничего, осталось всего двадцать пять кэмэ.

— Ага. И вся обратная дорога.

Деревушка, куда они направлялись, даже не значилась на карте. Тяжелая для велосипедов, изъезженная немощеная дорога пробежала мимо отдаленных ферм и уперлась в затянутый ряской пруд, вокруг которого сгрудились бедные домишки.

В деревне имелись бревенчатая часовенка и вроде как местный трактир, разместившийся в парадной комнате домика, где над входом висела старая жестяная вывеска «Пиво „Битбургер“». Эта же комната служила почтой и крохотным магазином с небогатым выбором: консервы и шоколад в седом налете. Там Отто и справился о тех, кого искал. Герр и фрау Хан. Родные дед и бабушка с материнской стороны.

Отто побаивался, что за пятнадцать лет, прошедших со смерти их дочери, они могли уехать из деревни, но крестьяне Хан, как их ровесники и все предшествующие поколения, родились, жили и умрут на своем пятачке земли. Лишь однажды они ездили в Берлин к рожавшей дочери, надеясь забрать ее в деревню и выдать за славного крестьянского парня, согласного принять ее ублюдка.

Планам их не суждено было сбыться, ибо дочь не вернулась домой. Но теперь в их маленьком жилище перед ними стоял ее сын.