Два брата (др. ред.)
Шрифт:
— Как вылитая! — с восхищением кричали кузнецы, которые собирались около Егора в такие моменты, пользуясь удобным случаем, чтобы хоть на минутку отдохнуть от изнурительной работы. — Ну и глазок у тебя!
С этих пор станок начал продвигаться вперед. Егор сам отковывал детали и обрабатывал их на собственном станке. Петр почти ежедневно бывал в Адмиралтействе. Во время обхода он никогда не забывал подойти к Егору, посмотреть, как идет работа.
День, когда рядом со станком, привезенным из Москвы, стал новый, универсальный, был для
— Буду теперь на твоем станке сам точить, — сказал он. — Перенести его ко мне. По времени надо нам много таких станков сделать, но это уже не твоя забота, Егор. Ты у меня слишком дорогой мастер, чтоб на тебя такую работу наваливать. Надо нам с тобой, Егор, замену готовить. Что ты мнешься? Говори!
Егор подтолкнул к царю высокого парня с белой, как лен, головой и ясными голубыми глазами. Парень отчаянно упирался и, очутившись перед царем, зарделся багрянцем.
— Это мой ученик, ваше величество, — объяснил Егор. — Ивашка Курёнков. К кузнечному делу, думаю, поспособнее меня будет и к токарному немножко привыкает.
— Спасибо, Егор! Нового мастера мне готовишь! Понимаешь государственное дело! — Царь посмотрел на смущенного кузнеца. — А ты, Иван, к работе охоч?
— За уши не оттащишь, — ответил за парня Егор. — Большое желание имеет!
— Старайся, Иван, не обижу! — весело прогудел Петр. — Но помни: за науку платят наукой! Тебя Егор обучит, а ты должен еще кого-нибудь обучить. Так оно у нас цепочкой и пойдет! Чуешь?
— Чую, государь, — пролепетал Иван Курёнков.
После нескольких месяцев жизни в новом городе Егор нахватался петербургских обычаев.
Чтобы не отставать от других, Егор купил маленький паричок «для парада».
Мать ахнула, когда Егор появился перед ней в парике:
— Что ты, Егорушка! Срамота какая! Бабьи космы на голову вздел!
— Нельзя, матушка: царский указ. — И Егор затряс головой, слегка покачиваясь: он вспрыснул с товарищами обнову в австерии. [91]
— Коли царский, так делать нечего, — согласилась Аграфена.
91
Австерия — трактир.
Ее, коренную, старозаветную москвичку, в этом новом городе поражало все: улицы, широкие и прямые, дома непривычного вида, вместо заборов — чугунные или деревянные решетки, в садах — подстриженные деревья, точно люди в коротких кафтанах. А кругом вода да болото; в воздухе сырость; в домах сырость так и прет из-под пола, каплет со стен.
Аграфена скучала по родной Москве, но вскоре встретила на рынке знакомую ключницу, потом еще знакомую и еще.
— Аграфенушка, голубушка, и ты здесь?
— Здесь, сударыня.
— Приходи шить!
— Приду.
Белошвейка
В богатых домах она уже не встречала «благолепных» боярских обычаев, что веками сложились в старой Москве. Хоромы небогаты, людские и двор челядью не набиты. Бояре не в шапках горлатных [92] и не в длинных шубах, с бородами до пояса. Нет: питерские бояре — в коротеньких кафтанчиках, со скоблеными щеками, бегают прытко, куда-то всё поспешают, исполняя царские приказы.
92
Горлатная шапка — высокая меховая шапка.
— Переменилось житье, ох как переменилось! — вздыхала Аграфена.
Летом 1706 года царь Петр выехал в армию и вернулся только поздней осенью.
Уже через несколько дней после возвращения он вызвал к себе Маркова:
— Хочу я тебя, Егор, на новое дело поставить. Ивашка Курёнков, что у тебя на токаря учится, смекалист? Скоро до дела дойдет?
— Не так еще скоро, государь! Грамоте не знает, вот в чем горе. Я ему показываю, да времени-то у меня недостает.
— Ладно! Ты его не бросай, подучивай, хоть по праздникам, что ли, а самому тебе придется на литейный завод идти. Пушки мне, Егор, пуще жизни надобны. Пушки в бою всему делу решение, и не столько в сухопутном, сколько в морском. На море ведь как? Чья артиллерия дальше и метче бьет, того и победа.
— Я бы, ваше величество, вот что осмелился сказать, — нерешительно начал Егор.
— А ну, говори, говори!
— Кораблей у нас строится достаточно, и скампавей, и бригантин, и фрегатов, стало быть, пушек на них потребно превеликое число. И на пушки у нас теперь идет чугун, потому что медь дорога, да и мало ее.
— Все сие мне ведомо, — недовольно перебил Петр.
— Так вот, думаю я, государь, как бы пушки делать, чтобы у них потоньше стенки были.
— А вот за это молодец! — Петр с такой силой опустил на плечо Маркова тяжелую руку, что тот крякнул и присел. — Я сам об этом давно мыслю, ибо наши корабли не могут столько орудий поднимать, сколько им предначертано. Затяжеляют наши мастера пушки.
— А потому затяжеляют, государь, что тонкостенные пушки рвутся, крепости им не хватает из-за плохого литья.
— Я тебя на эту заботу обеими руками благословляю. Ты литейному делу обучишься скоро, а там, может, что-нибудь и свое сделаешь.
— Рад служить вашему царскому величеству!
Завод, на который царь послал Егора, работал день и ночь, дымились и пылали жаром медленно охлаждаемые болванки, визжали подпилки в руках мастеровых.
Егор на ходу учился литейному делу. Все в петровское время учились на ходу.
Правда, эти неумелые работники много и портили, но царь понимал, что мастерство не сваливается с неба.