Два бойца (сборник)
Шрифт:
Кто бывал у Нарбутаса дома, тот знал, что там на комоде стоит гипсовая статуэтка Гоголя, приобретенная когда-то из-за поразительного сходства с Иозасом Вит«кусом. Великий сатирик, ссутулившись и уныло свесив длинный нос, меланхолически взирал на пылившиеся под его пятой прошлогодние квартирные жировки, старые письма, пожелтевшие театральные программки. В этот бумажный хлам Нарбутас сунул путевку в Кисловодск, добытую для него завкомом.
– Смейтесь, смейтесь, мужчины, – укоризненно сказал Виткус. – А все-таки курорт – это курорт.
Кузнецы закричали:
– Слышали! Слышали!
– Когда едешь пароходом, кругом море. Прямо чудеса, Виткус процедил, обиженно поджав тонкие губы:
– Обратно я не морем, я летел.
– И кругом, верно, был воздух, а? – с ехидной вежливостью осведомился Нарбутас.
Виткус попробовал было оскорбленно надуться, но не выдержал и присоединился к общему смеху. Некоторое время все молча ели. Наконец заговорил Зайончковский. Он обтер свои отвислые седоватые усы, закурил, привалился спиной к забору и, дремотно глядя вдаль, сказал:
– Прошлый год жена ездила в Друскеники. Пила там какую-то тухлую водичку. Помогло это ей, как мертвому греку банки. Только потратилась.
– А что врачи говорят? – лениво поинтересовался Слижюс, тоже закурив.
Зайончковский пренебрежительно пожал дюжими плечами. Потом:
– Дура она, что ли, по врачам бегать?
Слижюс сокрушенно покачал головой:
– А ведь с виду, Стефан, ты как будто человек культурный.
Копытов закричал:
– Ай, Костас, иди ты со своими врачами! Что, ты не видишь по Антанасу, чего они стоят, все эти твои врачи с их шприцами и порошочками, чтобы их разорвало!
Подручные, из подражания кузнецам также расположившиеся на траве со своей снедью, жадно прислушивались к их разговору.
После случая с Нарбутасом в кузнице было принято подтрунивать над медициной. Вот они, наши лекари! Хотели упечь Антанаса в инвалиды. Ничего себе калека, а? Один голыми руками расклепал трех вооруженных хулиганов.
Описание этого боя каждый мог прочесть в свежем номере цеховой стенгазеты «Механизатор». Там же красовалась вырезка из «Советской Литвы» с рассказом о мужестве старого кузнеца. И рядом – приказ по милиции и благодарность Нарбутасу, а также письмо от спасенной им девушки. А над всем этим фотография кузнеца – в шляпе с лихим заломом, с веселой, хитроватой улыбкой на моложавом лице.
Копытов не умолкал:
– Так что, ты говоришь, наши мудрецы медики у тебя там нашли, Антанас? Аппендицит? Холеру?
Зайончковский язвительно вставил:
– Сердечко у него, видишь ли, цыплячье, у этого бугая.
Виткус добро улыбался всем своим длинным лицом и повторял:
– Потеха, мужчины!
А Копытов не унимался:
– Как? Как? Повтори еще раз, Антанас. Процедурки? Легкие куриные котлетки? Ой, не могу, чтоб меня разорвало! А еще что? Может, мамку, чтоб она тебя кормила на ночь титькой?
Кузнецы заставляли Нарбутаса без конца рассказывать о поликлинике. Он охотно соглашался.
Потом шли рассказы других кузнецов. Никто не хотел отстать.
Слижюс поначалу смеялся вместе с другими. Он знал, что этот молодецкий «треп» не более чем бравада, предназначенная для подручных, благоговейно внимавших разговору кузнецов. Слижюс знал, что эта четверка «мушкетеров» из старой кузни – ребята не простые и каждый из них гораздо серьезнее, чем казался на вид. Виткус, например, страстный любитель-ихтиолог и вывел несколько новых рыбок. Стефан Зайончковский повидал свет, был даже по ту сторону океана. Саша Копытов – студент-заочник. Ну, а об Антанасе и говорить нечего – о чем ни спроси его, он все знает.
Но когда Копытов, давясь от смеха, выволок на свет древнюю легенду о ноже, забытом рассеянным хирургом в брюхе больного, а Зайончковский, солидно покашливая, предъявил басню о какой-то чудотворной иконе, которая, представьте себе, воскрешает даже безнадежных дохляков, и даже молчаливый Виткус, разжав тонкие губы, промурлыкал заплесневелый анекдот о покойнике, чихнувшем в гробу по дороге на кладбище, – Слижюс не стерпел. Повысив голос (специально для подручных), он заявил кузнецам, что от их болтовни вянут уши, и потребовал прекратить это «дуракавалянье», недостойное, по его словам, взрослых людей,
А кузнецы, растоптав в прах медицину, подымались с травы и шли, окруженные восхищенными молотобойцами, к своим наковальням и там до ночи били, гнули, крутили и распинали огненно-желтый покорный металл.
Время от времени, хотя ему решительно там нечего было делать, появлялся в кузнице Слижюс. Словно ненароком, проходил он мимо Нарбутаса, искоса бросая на него беглый пытливый взгляд.
Эта опека начинала раздражать кузнеца. Неужели он не доказал, черт побери, знаменитой дракой с хулиганами, что в нем еще вдоволь здоровья и силы! С таким трудом, даже с риском для жизни он вернул себе молодость, а они своими заботами хотят затолкать его обратно в старость. Нет, черта лысого!
Он возобновил встречи с одной старой знакомой. Ее звали Агота Даргене. Она работала кассиршей в закусочной. Он и раньше захаживал туда с приятелями – сам-то он не пил, но любил шумную, веселую компанию. А кроме того, ему немножко льстило, что он нравится этой хотя уже и не очень молодой, но все еще довольно приятной на вид женщине.
Она встречала его с удовольствием. Она любила веселых, живых людей. К тому же он такой щеголь. Ни за что не кажешь, что он простой кузнец и что ему столько лет.