Два апреля
Шрифт:
– Зачем ты подошел?
– спросила Ксения.
– У тебя новые друзья, - сказал он.- Может быть, ты меня познакомишь?
– Нет, не познакомлю. Ты сам знаешь, что знакомство с тобой никому не приносит радости.
– Так ли?
– спросил он и хрипло засмеялся.- Помнится, кто-то полтора года подряд радовался оттого, что знаком со мной.
– Зачем ты подошел?
– снова спросила Ксения.- Зачем?
Он сжал зубы так, что выступили белые желваки под ушами. Сузившимися глазами он в упор смотрел на Ксению. Он опирался на спинку стула,
– Кулаки здоровые». Ксения, не глядя ни на кого, рвала салфетку.
– Не надо спрашивать о том, что понятно, - сказал человек.
– Я подошел потому, что это ты. Я перерыл весь город. Прости, но и искал тебя
даже через мой аппарат.
– Ты и на это способен, - тихо произнесла Ксения.
– Способен, и ты знаешь почему. Тебя в городе нет.
– Меня в городе нет, - повторила она.
– Где же ты?
– Что тебе от меня нужно?
– спросила она подняв, наконец, глаза.
– От меня больше нечего взять...
По ее щекам покатились слезы. Овцын подал Ксении платок, и она вытерла глаза.
– По-моему, нам пора, молодой человек, - сказал Борис Архипов.
– И ты решила... Теперь я все понимаю! Теперь я знаю, где ты. Идиот, как я не догадался раньше!
– выкрикнул он. Спросил у Бориса Архипова: -Вы капитан Овцын?
– Я капитан Овцын, - сказал Овцын.
– Что вам угодно?
– Нет, мне ничего не угодно. Наверное, я должен поблагодарить вас. Я не смог бы жить, если бы она погибла.
Овцын насмешливо поклонился.
– Я вижу, вы не верите?
– Мне нет дела до этого, - сказал Овцын.
– Я забуду о вас через минуту. Как только вы вернетесь к своим бутылкам.
– Вряд ли, - сказал он и снова сжал челюсти так, что выступили желваки.
– Любопытно, почему?
– Когда вам придет время уходить, капитан порта не выпустит Ксению Михайловну в море.
– Как так?
– Просто так. Без объяснения причин. У него есть такое право.
– Не перевелись еще негодяи, - произнес Борис Архипов.
– Попридержите язык, - буркнул человек.
– Капитан порта приходится вам родственником ?
– спросил Овцын.
– Существуют связи прочнее родственных.
– Он крупная шишка, - брезгливо сказала Ксения.- Он здесь все может. Нехорошо, что мы его встретили, да кто мог подумать, что он выезжает за город пьянствовать? Теперь он устроит пакость.
«Такое вполне может произойти, - подумал Овцын. А неприятности мне ни к чему. Надо придумать что-нибудь мудрое. А что? Бороться с открытым забралом - это долго. Пока докажешь свою правоту, на Финском заливе снова лед станет. На устройство пакости он имеет сутки времени. Для крупной шишки вполне достаточно. Надеюсь, что он еще не знает, когда отход, и не будет торопиться...»
– Не надо так резко, Ксения Михайловна, - сказал Овцын.
– Я устала, - произнесла Ксении.
– Все равно сердиться не надо, - мягко сказал Овцын.
Человек в черном костюме, еще
– Ксения, все будет по-другому. Не думай, что я ничего не понял. Я многое понял. Вернись. Вот сейчас. Встань, попрощайся со своими друзьями...
Она вздрогнула, обхватила руками плечи.
– Нет, - сказала она.
– Тысячу раз нет.
– Ты еще плохо знаешь жизнь. Никогда ни у кого не бывает все гладко. Даже самые лучшие и добрые люди, соединяясь вместе, не во всем соглашаются друг с другом. Нужна терпимость.
– Нет, - повторила Ксения.
– Уходи.
Он выпрямился, отпустил стул, сунул руки в карманы. Лицо его покраснело и набухло.
– В таком случае мне придется принять меры, - сказал он.
– Не надейся, что я спокойно оставлю тебя в объятиях любовника.
– Мерзавец!
– сказала Ксения.
– Убирайся! Если ты еще раз подойдешь, я позову милицию.
– Милиция - это как раз то, что мне нужно,- криво усмехнулся он и пошел к своему столику.
Ксения вытерла глаза и положила платок в сумочку.
– Все равно я никуда не уйду с «Кутузова», - сказала она. Пусть, делает, что хочет.
«Ох, как просто!» - подумал Овцын, покачал головой, но ничего не сказал.
9
На набережной он высадил из машины Ксению с Борисом, а сам поехал в порт. Рассыпаясь перед начальством мелким бесом, приводя десятки самых убедительных доводов, он добился того, что выход переиграли и дали лоцмана на десять часов утра.
Вернувшись на судно, он впервые за много дней застал каюту неприбранной. Грязная посуда и остатки завтрака так и стояли на столе. Это неприятно поразило его. Конечно, повар не обязан прибирать в его каюте, но мог бы. Грязный стол раздражал Овцына. Он позвонил в каюту буфетчицы. Трубку не брали.
– Позабыт, позаброшен...
– проговорил Овцын, нахлобучил фуражку и пошел на «Шальной» к Борису Архипову.
В капитанской каюте «Шального» сидела на диване Ксения и с удовольствием пила кошмарный архиповский кофе. Этот сюрприз тоже почему-то огорчил его. Овцын придвинул к столу тяжелое кресло, уселся в него, отказался от кофе и сообщил, что выход в море перенесен на десять часов утра.
– Для чего это ты намудрил?
– спросил Борис Архипов.
– Мне так выгоднее, - ответил Овцын.
– А что скажем команде?
– Команде скажем: по местам стоять, со швартовых сниматься.
– Это из-за меня, - смутилась Ксения.
– В общем - да, - кивнул Овцын.
– Взять другую буфетчицу я уже не успею, а преодолевать препятствия, которые может мне наставить ваш приятель, у меня нет никакой охоты.
Ксения поднялась.
– Я пойду, - сказала она.
– Куда вы, Ксюшенька?
– всполошился Борис Архипов.
– Сейчас будем слушать магнитофон. У меня есть прекрасные записи.