Душой и телом…
Шрифт:
И тут Челси охватил гнев.
— Ну ладно, господин хороший. Я поняла, что вы не в восторге от того, что пришлось садиться за руль и мчаться на выручку брату. Поэтому скажите мне конкретно, чем я могу вам помочь, а нет, так берите свою роскошную тачку и отправляйтесь назад встречать закат солнца.
В воздухе повисла долгая пауза, от которой звенело в ушах. Самоуверенный взгляд золотисто-карих глаз снова впился в нее, и Челси почувствовала, как остро засосало под ложечкой. Ощущение сродни тому, какое она испытывала, выступая в незнакомых концертных
— Не думаю, чтобы вы могли чем-нибудь помочь мне, примадонна, — тихо пробормотал он. — По-моему, вы и так уже достаточно сделали.
Он окинул взглядом ее плечи, грудь, хорошо видную в глубоком вырезе платья, потом снова посмотрел ей в лицо. Вряд ли это можно было назвать откровенным предложением, но все тело Челси, до самого низа живота, обдало жаром так, что ошибки быть не могло. К своему удивлению, она ощутила сухость во рту и мигом вспомнила, почему именно Зик Норт вывел ее из равновесия.
Отодвинув стул, она встала. Находившийся у входа в клуб охранник хмуро смотрел на них, но Челси лишь скользнула по нему взглядом, а потом резко перевела его на мужчину, по-прежнему сидевшего напротив.
— Я не собираюсь спорить с вами, мистер Норт. Если у Билли неприятности, то я хочу знать, какие. А узнаю я о них после того, как сама с ним поговорю.
Зика Норт схватил ее за запястье в тот самый момент, когда она сделала шаг в сторону. От изумления у Челси вырвался протестующий возглас. Она почувствовала, как от внезапного прикосновения между ними возникла тончайшая связь, у нее захватило дух и по телу побежали мурашки. Она перехватила взгляд Зика, и в течение нескольких секунд воздух вокруг них был пронизан напряжением, в котором читался молчаливый вызов.
— Вам чем-нибудь помочь, мисс Коннорс? Голос охранника оборвал наэлектризованную нить, связывавшую ее с Зиком. Она посмотрела в хмурое, настороженное лицо вышибалы Эдди Уилкинса. С устрашающим видом он наклонился над стулом Зика. От него исходила явная угроза, и был он достаточно велик, чтобы навести страх на любого возмутителя спокойствия, попадись тот ему на пути.
Удостоив вышибалу брошенным вскользь взглядом, Зик снова стал смотреть на Челси. Пальцы, державшие запястье, разжались, и он уже едва касался ее, но взгляд его глаз не отпускал почище любой хватки.
Челси сжала руку в кулак. Усилием воли она заставила себя разжать руку, разминая затекшую ладонь, потом подняла голову и посмотрела на вышибалу.
— Все в порядке, Эдди. Спасибо.
Эдди острастки ради посмотрел на Зика, окинул Челси еще раз внимательным взглядом, повернулся и пошел к двери, чтобы водвориться там на своем посту.
Проводив его взглядом, Зик снова посмотрел на Челси и кивком показал на стоявший перед ней стул. Она высвободила запястье, но осталась стоять.
— Наверное, мне следовало сказать «пожалуйста»! — тихо пробормотал он.
— Да, — произнесла она голосом слишком хриплым и запыхавшимся, чтобы вложить в это «да» желаемый смысл.
Его губы изогнулись в усмешке.
— Так я и сделал бы,
— Эдди работает в клубе, а не у меня.
— Эдди бы и глазом не моргнул, если бы клуб начал рушиться, а он знал, что нужен вам где-нибудь в другом месте. Тут все на вас держится.
— Я музыкант, мистер Норт. Это моя работа. А Эдди должен выполнять свою работу. Личные отношения тут ни при чем.
Он не сводил с нее глаз. Этот пристальный взгляд карих, с золотистым оттенком глаз неотступно преследовал ее с непреодолимой настойчивостью импровизации Колтрейна, которую невозможно забыть, невозможно не выслушать.
— Нет, — после паузы снова заговорил он. — Вы не просто музыкант. Вы — звезда. — Он обвел взглядом зал. — Стоит только спросить любого из собравшихся тут слушателей, которые от этой звезды без ума.
Челси почувствовала, как к лицу прилила кровь.
В устах Зика Норта эти слова прозвучали не как комплимент, но как приговор. Ну и пусть, сказала она себе. Она давно примирилась с тем, что не в силах произвести впечатление на каждого слушателя. Но добродушное презрение Зика Норта затронуло какую-то чувствительную струнку в ее душе, которую она, как правило, позволяла себе демонстрировать на людях только тогда, когда садилась за рояль.
— Я исполняю музыку потому, что с ее помощью воздействую на людей. Устанавливая с ними контакт, я… — Она осеклась, поймав себя на мысли, что в голосе звучит волнение, чего она не собиралась выставлять напоказ. — Впрочем, не берите в голову, — закончила она, небрежно взмахнув рукой. — Все равно вам не под силу это понять.
Зик не мигая, спокойно рассматривал ее.
— Могли бы попробовать, — бесстрастно отозвался он.
— Послушайте, мистер Норт, — начала она. — Прошу прощения за то, что моя музыка вас не трогает, но это не…
Он поставил стакан с виски на столик и, вскинув голову, снова посмотрел на нее. Его взгляд выражал такую решимость, что она прервала себя на полуслове.
— В тот день, когда ваша музыка перестанет меня трогать, я признаю свое поражение и испущу дух.
Ее захлестнула волна необузданных чувств, получивших внезапно новое направление: здесь были и признательность, и замешательство, и удовлетворение, подчеркнутое острым сознанием своей эмоциональной уязвимости перед ледяным взглядом его глаз и неоспоримостью суждений, которые он высказывал.
Если ему нравилась ее музыка, то почему он сидел словно истукан, когда она закончила играть программу? Боль, не раз наступавшая в прошлом, — та боль, которой она прежде всего обязана тем, что стала музыкантом, — сжала ей грудь. Когда дела идут хуже некуда, ты, малышка, можешь кое-что сделать, раздался у нее в ушах тихий голос Рэя. Ты можешь играть музыку. Играть для них.
Челси опустила руки вдоль тела, решив воспринимать Зика Норта так же, как она научилась воспринимать собственные чувства, — без каких бы то ни было иллюзий и без готовности оправдываться.