Душеприказчики

Упит Андрей Мартынович

— По-прежнему, по-прежнему. Проходите, господни Бухбиндер.

Из-за двери все еще слышалась возня Евы, и гость продолжал в приподнято галантном стиле, только еще громче:

— А вы, сударыня?

— Благодарю вас…

Больше Ева ничего не расслышала. Очевидно, хозяйка и гость удалились во внутренние комнаты. Бросив взгляд на лестницу, Ева вернулась в кухню.

Хозяйка и гость действительно направились в глубь квартиры — через приемную, затем гостиную. Впереди шел господин Бухбиндер. За ним следовала госпожа профессорша, плотно прикрывая за собой все двери.

В

спальне господин Бухбиндер взял со стула капот с широкими рукавами, небрежно бросил его на кровать и сел.

Госпожа профессорша, явно нервничая, пыталась опереться обеими руками на туалетный столик, стоявший за ее спиной.

— Я уж думала, ты сегодня не придешь.

Он положил ногу на ногу и закурил сигарету.

— Сегодня чуть было так и не вышло. Начал работать новый приказчик, пришлось все ему объяснять…

— Но ведь у тебя там мадемуазель Рудзит?

— Мадемуазель Рудзит… У мадемуазель Рудзит свой отдел, она в галантерейном. А в мануфактуре она ничего не смыслит.

— Да, тогда конечно… Налить тебе кофе?

Руки госпожи профессорши нервно шарили по туалетному столику. Она даже немного покраснела.

Описав плавным движением руки полукруг, господин Бухбиндер затушил спичку, поискал взглядом пепельницу и бросил спичку прямо на ковер. Профессорша услужливо нагнулась, подняла ее и положила на опрокинутую крышку одной из многочисленных коробочек.

Господин Бухбиндер курил, устремив взгляд в стену. Сигарета время от времени потрескивала, и беловатая струйка дыма стлалась над головой. На сделанное ему предложение он не счел нужным ответить.

— А тот приходит как всегда?

— Как всегда…

При этом она так внимательно и робко посмотрела на господина Бухбиндера, словно стараясь прочесть на его лице что-то еще не высказанное.

Но господин Бухбиндер продолжал смотреть в стену.

— А он его еще не звал?

— Пока нет. Я думаю…

Но под холодным, чуть насмешливым взглядом господина Бухбиндера она съежилась и умолкла.

— Ты думаешь… Оттого, что ты думаешь, мне легче не станет. Аренду за помещение на Известковой нужно внести за полгода вперед. Сколько это по-твоему? А в кредит дают только на три месяца. Если к первому августа у меня не будет полмиллиона или хотя бы поручительства на эту сумму…

Руки госпожи профессорши уже были сложены на животе, а на лице появилось такое же выражение, какое бывает у охотничьей собаки, когда хозяин стоит с ружьем за плечами, но все еще не хочет произнести заветное: за мной.

— Мне кажется, он уже не в состоянии говорить. Третий день, как ни слова не говорит Еве. Сегодня утром опрокинул чашку с бульоном…

— Ну, писать-то он еще может. А доктор Скара всегда подтвердит, что больной был в здравом уме и твердой памяти. Скара по-прежнему каждый день является?

— По три раза в день.

— А тот все еще торчит с утра до вечера? Ясно, как божий день, подпишет завещание…

— Может быть, только на часть… На четыреста тысяч, которые лежат в банке. Но остается еще библиотека. В начало болезни ему за нее предлагали миллион. Библиотеку он не завещает. Да и пастора

Линде он не считает за друга.

— Линде… Может быть, он тебя считает за друга?

Госпожа профессорша прижала руки к груди.

— Не говори так! Ты отлично знаешь, за что он меня так ненавидит.

Господин Бухбиндер встал.

— Я-то, безусловно, знаю. Все это случилось потому, что ты время от времени сходишь с ума. Ничего бы не случилось… Разве он впервые застал нас вдвоем? А ей, видите ли, понадобилась романтика! Ходила в одной рубашке… Тут и слепой бы увидел.

Лицо госпожи профессорши залила густая краска, глаза наполнились слезами.

— Зачем ты меня мучаешь? Мне и так тяжело…

Оба сразу обернулись к окну. К дому подходил небольшого роста мужчина, с бородкой клинышком, в роговых очках, с портфелем под мышкой. Значит, уже ровно девять.

Госпожа профессорша приоткрыла дверь, и из приемной донесся разговор посетителя с Евой.

— Господин профессор не спрашивал меня?

— Нет, господин нотариус, господин профессор никого не спрашивал.

— Ага. Тогда я подожду. Что там, наверху, нет свободной комнаты?

— Госпожа профессорша велела подождать тут.

— Хорошо, спасибо. Я попрошу только стакан холодной воды.

Когда госпожа профессорша приоткрыла еще одну дверь и холодно кивнула нотариусу, он уже сидел на своем обычном месте у окна и отыскивал загнутую страницу в романе Зудермана [1] «Песнь песней».

1

Зудерман Герман (1857–1928) — немецкий романист и драматург.

Господин Бухбиндер бросил недокуренную сигарету на крышку коробочки и собрался уходить. Голос его опять звучал в полную силу:

— Прошу прощения, сударыня, мне пора. Выражаю глубочайшее сочувствие вашему горю. Будем надеяться, что с божьей помощью все еще обернется к лучшему.

— Благодарю, господин Бухбиндер, это моя единственная надежда…

Господин Бухбиндер поцеловал ей руку и ушел, не сказав больше ни слова. Вежливо поклонился нотариусу, и вот уже его белые туфли на каучуковых подошвах зашуршали по мосткам, ведущим к воротам.

Госпожа профессорша с полными слез глазами и высоко вздымающейся грудью смотрела ему вслед. В воротах господин Бухбиндер посторонился и приподнял шляпу. Кто-то подходил к дому. Конечно, это опять господин Линде.

Госпожа профессорша закусила губу и проглотила подступившие к горлу слезы.

Но пастор Линде задержался еще немного. Он встретил своего коллегу, пастора Петермана из прихода церкви Спасителя.

Петерман направлялся к своему семейству на взморье. В руках он нес множество свертков, и даже к пуговице сюртука был прикреплен шнурочком яркий воздушный баллон в виде колбасы. Встретив коллегу у дверей пассажа, Петерман поднял голову и посмотрел на вывеску «Братья Фегельсон». Ночью он хорошо выспался и с утра был в отличном настроении.