Душеприказчик
Шрифт:
– А-а-а!..
Рэмон Ррай перехватил лопату, которой еще недавно они отбивались от сектантов (двое из них уже был подмяты и забраны трясиной). Он подскочил к одному из щупалец и с силой вонзил в него лопату, как будто это смехотворное усилие могло остановить ожившую топь. Лопата легко вошла в податливую «плоть» и накрепко засела в ней, как ни пытался Рэмон вырвать ее обратно.
– Кретин! – закричал Эрккин, уничтожая еще одно щупальце, едва не подмявшее Рэмона. – Отходи, быстрее!..
Ррай попятился и, споткнувшись о неподвижно сидевшую на земле Аню, упал. Гигантская масса нависла над
И вдруг – едва ли не на расстоянии протянутой руки от арранта – громада замерла. Рэмон завороженно смотрел, как вода, циркулирующая по поверхности живого холма, вдруг начала замедлять свой бег. Он моргнул раз-другой, а вода уже замерзала со скоростью, не поддающейся осмыслению. Он видел, как блеснули кристаллы льда, как накрепко схватились морозом верхние пласты, а из трещин повалил вдруг холодный белый дым.
Лекх Ловилль много мог бы порассказать о таком дыме…
Страх…
Древний страх, вернувшийся вместе с ним из небытия, вдруг заставил его застыть на месте, не в силах шевельнуть новым ТЕЛОМ. Нет, не этот молодой аррант!.. Хотя и в нем было нечто, чему Зог'гайр никак не мог дать истолкования. Но тут – другое. Точнее, другой. И Зог'гайр прекрасно чувствовал его астральный облик, его мощь, переливающуюся, словно энергетический вихрь, совсем близко. Асахи!.. Неужели тут еще сохранились те, кто изгнал даггонов в прошлое Пришествие? Нет, нельзя в это верить, потому что вера легко овеществляется и обрастает плотью, подобно тому, как воплощается в реальность ночной кошмар.
Страх!.. ОН изгоняет Зог'гайра из его временной телесной оболочки, и источником этого страха был неясный, слабо светящийся контур на склоне холма. Боль нарастала. Нужно выбрать всю энергию из этого комка грязной земли, в который Зог'гайр вдохнул жизнь, – нужно покинуть оболочку.
Какая боль!..
Сын ллерда Вейтарволда задрал голову и, работая ногами, стал отползать. Он вцепился в запястье замершей от ужаса Ани, а потом наконец-то вскочил и, почти волоча за собой девушку, бросился наутек – вверх по пологому склону, подальше от трясины.
И очень вовремя.
Потому что именно в этот момент с вершины замерзшего (за минуту или меньше?) холма соскользнул внушительный пласт обледенелого грунта. Примерно так же скалываются и соскальзывают с ледяного щита Антарктиды громадные куски льда, становящиеся айсбергами. Пласт рухнул на то место, где за несколько секунд до этого лежали на траве Рэмон Ррай и Аня Лапшина. Ледяные иглы легко прошили мягкую почву, и глыба-сколок прочно засела в почве.
– Что… что такое? – вырвалось у Табачникова, и это были его первые слова с того момента, как начался кошмар с ожившей трясиной, вышедшей из берегов. Рядом бессмысленно трясли головами уцелевшие: оба его ассистента, а также примерно половина нападавших сектантов. Прочие остались под обледеневшей громадой. Гендаль Эрккин опустил ММР и сказал с ноткой удовлетворения:
– Не знаю, что с этой тварью, но, кажется, болото немного утихомирилось. А говорят, что «мымры» на даггонов не действуют.
– Так
Гендаль резко обернулся и сначала никого не увидел. Собственно, он и не должен был никого увидеть. Все, кто присутствовал в низине во время схватки, были налицо. Кроме тех, кто погиб, конечно. Пес мотнул головой и только тогда успел заметить высокую неподвижную фигуру. То ли незнакомец попадал в так называемую «мертвую зону», точку обзора между прямым и периферическим зрением, когда человеческий глаз не воспринимает объект, не видит его. То ли еще что… Но Эрккин заметил пришельца отнюдь не с первой попытки. Он сощурил свои черные глаза-бусины и вдруг сел в траву.
Он узнал этого человека не сразу. Да и как признать, если в нем прочно засела уверенность в том, что тот лежит лицом вниз в промерзшем пустом ангаре, затерянном в мертвых песках Марса?..
…Незадолго до этих насыщенных событий (наверно, как раз в тот момент, когда батальная сцена у топи подходила к концу и Гендаль Эрккин уже сталкивал лбами своих уцелевших оппонентов) к церковной ограде подъехали две машины, и передняя посигналила. Потом из «форда» образца 1965 года вышел не кто иной, как Анатолий Петрович Груздев, он же Груздь. Некоторое время он пытался понять, почему никто не открывает ему ворота. В машине сидели еще двое, и один из них, выйдя из машины, приметил, что неподалеку происходит весьма любопытная заварушка с участием примерно двух десятков человек. Зоркое око груздевского помощника быстро выделило из участников драки знакомые лица.
– Анатоль Петрович! Петрович!.. Толян, мля! Груздь, что ли!..
– Чего орешь? Не глухой… Сколько раз тебе говорил – без этой фамильярщины, окультуриваться надо, Андрюха! Вон с какими тонкими техническими премудростями имеем дело, с «мымрами» работаем, а ты выражаешься, как блатарь на лесосеке!..
– Анатолий Петрович, смотри туда, – старательно выговорил Андрюха, – там этот… который эмиссар. Мы-то хотели его на бабло поставить, а он, значитца, вон какой оказался… Из самой «банки», говорят, приехал.
– Да не из «банки» он, сучара бацильная, а с самого Аррантидо прилетел… Где? – спохватился Груздь.
– Так вон же. И тот, здоровый, мордатый, а вон профессор – дерутся, смотри!
– Что ж ты сразу не сказал?! – вскипел Груздев. – Так бы попросту и крикнул, мол, Толян, тут наши клиенты нарисовались! А ты: «Анатолий Петрович, будьте так любезны, взгляните…»
Андрюха обиженно повел плечами и пробурчал, что он, в общем-то, так и говорил. Но фраза не встретила понимания со стороны шефа, тем более что на Андрюху он уже не отвлекался.
– Чего это они? – наконец произнес Анатолий Петрович. – Там, внизу, кажется, суровая такая заваруха происходит. Не, смотри, в натуре, Андрюха, там какой-то кипеж? На траве валяются, глянь. Чего это? Неужто эти, долбанутые на голову, в балахонах, – сдали нас и наш товар этому арику из Метрополии?
– Смотри, Толян, там какая-то херня! А у мордатого… смотри, мля, у него «мымра»! Маленькая – видать, «юбилейка»! Стреляет… да что там такое?! Ёлкин пень, болото из берегов лезет… как дрожжи из тазика!