Душехранитель
Шрифт:
— Ну что, приступим! — Марго появилась в комнате, смешная, в рабочей одежде, с ведром. Она бодрилась: — Тут дел-то — всего ничего: начать и кончить!
— У каждого Додика — своя методика! — подхватил Гроссман и подмигнул Ренате.
Да уж, у жены была своя методика: чтобы намазать клеем отрезанную полосу обоев, ей приходилось ползать на коленках вдоль раскрученного рулона. Не ремонт — комедия…
Лишь часа два спустя Николай понял, что с нею все-таки творится что-то неладное. Марго забыла об их существовании и давно
— Маргош, — он заглянул в ванную, где одуряюще пахло краской. — Ты в этом больше меня понимаешь. Иди, посмотри, что там с ней?..
Маргарита метнула в него испуганный взгляд, сорвала перчатки и бросилась в комнату. Николай вышел на площадку покурить. Ренатка, Ренатка, тридцать три несчастья... Если ты еще и рожать сегодня надумала, то ремонт растянется до следующих выходных. Ну почему же у тебя всегда все так невовремя, ладушка моя?
Полминуты спустя на площадку выбежала Марго и позвонила к соседям:
— У вас телефон есть? Нужно срочно сделать звонок!
Николай не стал задавать лишних вопросов. Отшвырнув сигарету, он заскочил в квартиру.
Рената маялась молча, сновала по квартире, изредка, в разгар боли, облокачиваясь на подоконник. Кто его знает — можно так или нельзя? А если по-другому, то ее даже уложить некуда. Но Ритка не дала ему опомниться:
— Быстро идите в мою машину!
Николай не сразу понял, зачем Марго везет их так далеко: они миновали уже два района, и он сомневался, что ни в одном из них не было подходящей больницы.
— Маргош, мы куда?
— Куда положено, — огрызнулась Голубева. — Не выношу, когда мне указывают, как и что нужно делать!..
Гроссман подивился внезапной вспышке раздражения и примолк. Марго вела себя более чем странно.
Рената терпела и старалась не подавать вида, но при каждом новом приступе впивалась пальцами в сидение кресла и сдерживала рвущийся стон. Николай машинально подал ей руку: может, так будет полегче справляться с болью? Он с трудом представлял себе ее состояние, но понимал, что прежняя неженка-Рената уже кричала бы и заливалась слезами. И почему снова не дала понять, что с нею что-то происходит? Ведь еще утром чувствовала… С нею с ума сойдешь и никакой доктор не поможет…
В больнице Марго обо всем договаривалась сама. И очень рассердилась, когда Ник попытался подать дежурной медсестре паспорт Ренаты. Ритка буквально выхватила его из рук Гроссмана и прошипела:
— Не надо этого!
Николай не переставал удивляться: вокруг Ренаты поднялась нешуточная суета, словно она была не рядовой пациенткой, а большой знаменитостью. По обрывкам фраз он понял, что ей даже выделят какую-то особенную палату.
— Что происходит, Маргош? — спросил он, провожая подругу жены к
— Не спрашивай ты меня ни о чем! — буркнула та. — Поедешь или останешься?
— Останусь, конечно.
— Садись, поехали. Нечего тебе тут делать.
— У нас даже телефона нет…
— Садись, говорю!
Николай подчинился, хоть и недоумевал.
— Рита, объясни, в чем дело?
— Нет, это ты мне объясни! Я, как дура, участвую в этих ваших играх… Не знаю и ничего знать не хочу! Все, умолкни и ни о чем не спрашивай! — она отпустила на мгновение руль и прикрыла уши. — Я устала! Почему я?
Гроссман начал догадываться:
— Тебе звонил тот тип? Да? Марго?
— Да, да! Кто это такой, на кой черт ему вставило покровительствовать вам?
Николай усмехнулся. Все прояснилось:
— Да есть тут один… Он за ней умирает…
— Я уже поняла.
— Но вопрос в другом: ты-то почему его слушаешься? Оно тебе надо?
— Ник, у тебя когда-нибудь было собственное дело? Нет? Ну, когда будет — обращайся, я расскажу тебе много интересных подробностей о содержании и уходе за частным предприятием.
Он подумал, сопоставил и начал смеяться. Марго покосилась на него, как на идиота.
— Ой-вей! — Николай хлопнул себя по коленям и согнулся от хохота. — Ритка, так твое ЧП — под «саламандрами»?
— Да откуда я знаю? Я что, удостоверения личности у них спрашивала? Но этот, который за Ренкой «умирает», точно над ними. В чем-чем, а в этом я уверена.
— Маргош, ты знаешь, как надежно спрятать какой-нибудь предмет?
— Ты о чем это?! — насторожилась она, решив, что сейчас и Гроссман станет подбивать ее на какую-нибудь авантюру.
— Чтобы спрятать что-нибудь понадежней, лучше выложить это «что-нибудь» под самым носом у тех, кто его ищет. Ой-вей! А он хоть и отморозок, но гений!
После какого-то укола измученная Рената забылась сном. Проинструктированные самим Степан Степанычем, главврачом, врачи хлопотали возле нее неотлучно. Давно наступила ночь, а младенец все не торопился появиться на свет. Силы роженицы иссякли, и тогда ей поставили инъекцию, чтобы она смогла отдохнуть.
Промокнув мокрый лоб спящей Ренаты марлевым тампоном, одна из акушерок шепнула другой:
— А кто это такая?
— Не знаю, но Степан Степаныч, сама слышала, построил всех. «Шишка» какая-то, наверное…
— Наверно. И молчит, как в рот воды набрала. Никогда таких не видела. Рыжая — намаемся мы с нею.
— Да. У рыжих это тяжко… Не дай бог, тьфу-тьфу! И чего ее к нам-то?..
— И не говори! Ужас какой-то!
И тут их перешептывание прервал неожиданно громкий голос:
— Ну и что тут у нас? — и в палату стремительно вошел мужчина в накинутом на плечи белом халате.