Душегубы

Влодавец Леонид Игоревич

— Вот тут ты ошибаешься, Виктор Семеныч! С Рындиным общий язык не больно получается. Знаю я их, дзержинское племя. Все время подсидка на уме. Видел, как он меня подкрутил с Соловьевым? Думаешь как, серьезно это? Ты в курсе этого дела?

— Нет, это Рындин самостоятельно винтил. Не уверен, что он там и меня не приплел. Ведь он знал, что Сноукрофт и Резник бывали у меня в «Вепре». И на пригородной даче — тоже.

— Вот видишь, как он нехорошо себя ведет.

— Нехорошо, согласен. Хотя, скажем так, он больше на перспективу работал. Во-первых, набирал материал на период после выборов Президента. Во-вторых, к возможным выборам губернатора. В-третьих, на случай разборки в борьбе за власть, есди бы мы от своей

задумки не отказались…

— Ну да, конечно. Собрал бы военную хунту вкупе с Проку-диным, младшим Сорокиным и, допустим, Кочетковым. Первым же указом этой самой Береговской «директории» меня отрешили бы и посадили.

— Думаю, что и меня тоже, — усмехнулся Иванцов. — А возможно, и сажать не стали бы — в 24 часа именем Свободной Береговии…

— Вполне реально. Народу это бы очень понравилось. Соскучились по показательным процессам.

— И по расстрелам, очевидно.

— Что делать? Впечатление такое, что публике нужно иногда чьи-то кости кидать. Только вот всегда встает вопрос, кого кидать. Очень сложно иногда выбрать. Особенно из двух кандидатов…

— Спасибо, что предупреждаете. Значит, я вовремя успел?

— Хе-хе-хе! Ты думаешь, что если б ты позже Рындина пр бежал, то я бы его в туалет подслушивать посадил?

— Бог его знает, всегда лучше первым прибежать.

— Вот за это я тебя и ценю, Иванцов. Я еще по райкому знаю, какой ты быстрый. Опять же связи у тебя в Генпрокурату-пе неплохие. Можешь ты позаботиться насчет дела Соловьева?

— Только насчет Соловьева? — прищурился Иванцов. — Или насчет — хм! — другого товарища тоже?

— Ну, насчет Соловьева, я думаю, там будет кому заступиться. А вот насчет «другого товарища» — надо бы. Реально это?

— Реально. Но только вот Соловьев, поскольку он сына пока не получил обратно и вопрос с Сергеем Сорокиным не решен, может в какой-то момент сделать пакость.

— Ну, это уж на его совести будет. Я думаю, что, если ты поможешь распатронить это дело по 78-прим, он не будет особо дергаться насчет прошлогодней истории с иконой. Мне лично, это я тебе откровенно скажу, не так уж неприятно знать, что такой человек, как Иванцов Виктор Семенович, стоящий в области на страже правопоряда и закона, немножко перед ними нечист. Во всяком случае, куда приятнее, чем знать, что Рындин Андрей Ильич, страж и око государево на земле Береговии, на меня компроматы копит. Конечно, сторговаться и с ним можно, но уж больно дорого. Опять же, если он мне будет почасту о своих познаниях напоминать, то я покой и сон потеряю. И материальные убытки могу понести. Поэтому, учитывая наши замечания насчет костей для народа, лучше все-таки больший акцент на твою поддержку делать…

— А Рындин?

— Вот это сложный вопрос. Как его решать, я не очень знаю, но любое мудрое и взвешенное решение только приветствовал бы.

— Радикальные решения иногда тоже бывают мудрые и взвешенные. Или я не прав?

— Бывают, бывают. Не спорю. Но только нужно, чтоб мудрости и взвешенности было больше, чем радикализма.

— Есть еще проблема Баринова.

— Вот по этой проблеме, к сожалению, как ты слышал, Рын-дин никаких прояснений не дал. Что есть у тебя?

— Только в общих чертах. Значит, что касается Лутохино, то там есть одна реальная версия: влившиеся в команду Фролова люди небезызвестного эмигранта из соседней области по кличке Рома что-то между собой не поделили, натравили Друг на Друга собак, а затем перестреляли друг друга. Затем в перестрелку вступили и коренные сотоварищи Фрола. Что же касается самого Фрола, то он, как удалось установить Рындину — меня он, кстати, об этом не оповещал! — был знаком с Сорокиным по армии. И, по-видимому, вступил с ним в союз. Может быть, Сорокин переманил его обещанием взять в долю. В общем, Фрол это не подлежит сомнению, в операции Сорокина против «оптовой базы» сыграл

роль троянского коня. Сначала натравил своих охранников на персонал лаборатории, а потом надул своих товарищей, вывезя оттуда этот самый персонал, материалы исследований и какие-то элементы оборудования.

— Ну а дальше? Рындин хотя бы намерен их искать?

— На автомашине «газель» группа Сорокина, Фролов и захваченные в «Белой куропатке» лица, среди которых был и сын Соловьева — кстати, дезертир Российской Армии, — прибыли на законсервированный аэродром, где по причине какой-то поломки совершил посадку военно-транспортный самолет «ан-12». Начальник караула, прапорщик и четверо солдат, по их утверждению, были застигнуты врасплох, связаны, а самолет — захвачен. Террористы под угрозой оружия заставили экипаж уклониться от маршрута и совершить посадку в районе аэропорта Нижнелыжье, уже за Уралом. Причем сообщение о захвате самолета пилотам передавать якобы запрещали. Выгрузившись в Нижнелыжье, террористы оставили самолет и пилотов, после чего уехали из аэропорта в неизвестном направлении. Там тайга, искать сложно.

— В общем, они находятся в трех тысячах километров от нашей области. — Глава поглядел на старую политическую карту СССР, висевшую на стене его кабинета. — Вот пусть там их Баринов и ищет.

— И все-таки лучше, чтоб не было никаких альтернативных версий.

— Обязательно. Тем более что с этим законсервированным аэродромом при более пристальном рассмотрении будет много вопросов. И они лично меня будут беспокоить. Правда, не совсем так, как господина Рындина.

— Ну что ж, раз Андрею Ильичу желательно обрести спокойствие…

ЧЕРВИ — КОЗЫРИ!

«Газель», установленная на полозья, тащилась на буксире за двумя «буранами» вверх по заснеженному льду узкой и извилистой речки. И «бураны», и полозья со специальными креплениями для колес, как ни странно, были взяты из самолета. Конечно, никакого захвата воздушного судна не было. «Бураны» и полозья погрузили в самолет еще до отъезда к «Белой куропатке».

В кабине «газели» никого не находилось, двое из бойцов Сарториуса сидели на «буранах», а в кузове, греясь друг о друга, в тесноте да не в обиде, ехали дружной компанией конвоиры и пленники. К конвоирам относились Фрол, Наим, Таня-Вика, Валерка, Ваня, Катя и Настя. К пленникам — Зинаида, Клара, Лопухин, Сесар Мендес и, как ни странно, Сорокин-Сарториус. Кроме двенадцати человек, в кузове было еще не меньше ста килограммов груза — оружие, мешки с научными материалами, картонные ящики с препаратами, блоки, снятые с лутохинской установки. Так что свободного места оставалось немного.

Сразу чувствовалось различие в климате. Хотя область, откуда самолет улетал, относилась скорее к северным, чем к центральным, там уже ощущалась весна. Здесь, в Сибири, было 24 градуса мороза. Речка и не собиралась оттаивать. Пленников, вытащенных из лаборатории без пальто и курток, утеплили еще в самолете, где были загодя запасены валенки, ушанки, армейские перчатки и куртки. Правда, и наручники тоже, а также небольшие мешки со стяжками, которые надели на головы подконвойным. Всем им, кроме того, залепили рты пластырем. Изредка они начинали что-то мычать, но содрать пластырь не могли.

Валерка и Ваня чувствовали себя лучше других. Поскольку никаких приказов не было, они сидели по обе стороны от Тани-Вики. Кроме нее, никто не мог бы приказать им изменить позу или сдвинуться с места, но Таня спала.

Катя и Настя прислонились к Фролу. Тут же располагался Наим. Он посматривал на часы.

— Пора! — Наим потолкал Фрола в плечо. — Смотри, время! Через двадцать минут дурной будешь.

— Точно, — зевнув, отозвался Фрол и вынул из кармана рацию. — «Бураны», стой!

Буксировщики остановились. Фрол достал из кармана ключики и отстегнул Сарториуса от дуги тента.