Душегубы
Шрифт:
— Поехали! — пробормотал Валерка. — Может, все-таки спрыгнем?
— Нет, — не согласился Ваня. — Ехать лучше, чем идти.
Для начала решили закончить прерванную трапезу, то есть сожрать остатки печенья и столько тушенки, сколько возможно. Оказалось, что вполне возможно вдвоем умять всю банку. Запивали все той же ледяной кока-колой, но такими маленькими глоточками, что даже горло не простудили. И кончилось пойло одновременно с тушенкой, что еще более удивительно. Говорили мало, больше жевали.
— Интересно, — сам себя спросил Ваня, —
— Подумаешь, груз — сорок восемь коробок. Тот угол и то не заполнили. Вполне можно считать, что порожняк.
— Нет, — сказал Ваня рассудительно, — если какой-то груз по железной дороге едет, то на него должны быть документы, накладные всякие. И в каком вагоне везут, и сколько его там, и до какой станции, и вообще… Они там должны четко знать, что в вагонах лежит, сколько места занято и все такое. Так что странно это насчет порожняка.
— Какая нам разница! — вяло буркнул Валерка. Его разморило и клонило в сон.
— Большая, знаешь ли. Я тут вот чего подумал. Груз этот лежал в пакгаузе, но не охранялся. Это раз.
— Да может, тут такая дребедень, которую и сторожить не надо? — хмыкнул Русаков.
— Допустим. Странно, что сюда, к пакгаузу, целый вагон поставили, продержали не меньше, чем целый день в тупике, — а простой вагона, между прочим, денег стоит! — а ночью наскоро загрузили и за три минуты до отправления прицепили к составу. Если груз, как ты говоришь, неценный — хотя в нынешнее время все грузы ценные, знаешь ли! — то можно было вполне сунуть его в вагон, опломбировать и прикатить на станцию еще днем. Постоял бы там в тупике, пока состав формировался, а потом его прицепили бы на нужное направление.
— Да нам-то все это зачем? — сладко зевнул Валерка. — Мне лично по фигу, что тут везут. Своих проблем до хрена.
— А могут и лишние появиться, — заметил Ваня с некоторой угрозой в голосе.
— В смысле? — спросил Русаков, немного насторожившись.
— Улавливай ушами: этот самый вагон может быть вообще нигде не числящимся. Его по-тихому ставят в тупик у пакгауза, в котором тоже, должно быть, по документам ничего не лежит. А потом глухой ночкой грузят в этот нечислящийся вагон то, что опять же нигде не числится, цепляют его к поезду за три минуты до отправления. Еще не понял?
— Почему? Понял. Какой-то левый груз везут.
— Уже лучше. Только сам понимаешь, что за груз — тоже интересно. В таких коробках, конечно, автоматы и пулеметы не поместятся, но вот наркота какая-нибудь может быть вполне. Скорее всего вагончик этот на нужной станции опять отцепят, загонят в какой-нибудь тихий тупичок, разгрузят… Хорошо, если при этом нас не найдут. И если их милиция при этом не возьмет.
— Кого «их»?
— Бандитов, конечно.
— Бандиты мне по фигу, лишь бы меня не взяли.
— Для нас менты исключения не сделают. Нам еще доказывать придется, что мы с той командой никак не связаны. А сами крутые, если разберутся, что
— Говорил же, — проворчал Валерка, — спрыгнуть надо было, пока не поздно. А теперь поезд разогнался, прет на скорости — попробуй, сигани с него!
— Может, глянем, что в коробках? — предложил Ваня.
— Ну их к черту! Уж лучше не знать вовсе.
— А по-моему, как раз наоборот. Когда знаешь, что там лежит, можно догадаться, чего бояться надо.
— Но зато, если распотрошишь, то тогда точно крутые жизни не дадут…
Ваня подошел к штабелю из коробок, приподнял одну.
— Тяжелая! Килограммов десять, не меньше. А по размеру не очень большая.
Он попробовал потрясти коробку около уха.
— Смотри, — полушутя предупредил Валерка, — а вдруг там взрывчатка или радиация какая-нибудь?
Ваня как-то очень поспешно поставил коробку на место.
— Чего, тикает? — Русаков, несмотря на общую усталость и никудышное настроение, попробовал поехидничать.
— Шуршит, — отозвался Ваня. — Черт его знает, может, и правда, какая-нибудь дрянь в свинцовом контейнере… Насчет радиации я как-то не подумал, это правда. Ты не знаешь, что на том заводике делают?
— Не-а, — мотнул головой Валерка, — понятия не имею. Но что-то оборонное — это точно. Раньше делали. Сейчас он стоит и не фурычит.
— Фиг его знает, — недоверчиво произнес Ваня, — может, и фурычит, только тихо. Скажем, толкает помаленьку какие-то отходы от прежнего производства.
— Короче, надо нам с этого вагона валить куда подальше, пока не поздно. Может, подъем будет, скорость сбавят — и спрыгнем?
— Если, конечно, там обрыва не будет метров под десять… Как на грех, поезд скорость не сбавлял, шел себе и шел.
— Надо хоть глянуть, где едем… — озабоченно произнес Ваня и полез на верхний ярус нар, к окошку.
— Уй-й! — поежился он. — Вот где задувает-то! Бр-р-р!
Ваня спрыгнул вниз и потер обдутое встречным воздухом ухо.
— Ну и что там видно?
— Ни черта, если откровенно. По-моему, через какой-то лес едем. Снег да деревья. И ни луны, ни лампочек. Темень, и все.
— Слушай, — предложил Валерка, чувствуя, что вот-вот заснет. — Давай я часок подремлю, а ты покараулишь. Как начнет сбавлять — подымешь. А если за это время спрыгнуть не получится, значит, ты час поспишь, а я покараулю. Идет?
Ване, конечно, тоже спать хотелось. И он, вообще-то, предпочел бы сначала сам поспать, а потом товарища покараулить. Но спорить не стал и согласился.
Валерка залез в коробки, свернулся в клубок по ранее отработанной методике и заснул.
Ваня, взяв для спокойствия один из автоматов, собрался честно подежурить. Но от отсутствия собеседника, холода, к которому он, в отличие от Валерки, не успел привыкнуть, а также от усталости, которой у него тоже накопилось порядком, его как-то незаметно потянуло присесть, потом прилечь, затем утеплиться коробками и наконец задремать…