Душегубы
Шрифт:
Похоже, они были уже совсем близко. Еще через пару минут полезли на буфера и сцепку, затем — на дебаркадер пакгауза. Один, другой, третий, четвертый…
Сначала зазвякали ключи, потом щелкнул отпираемый ключом висячий замок на двери пакгауза, лязгнула железяка, снимаемая с пробоя, щелкнул еще один замок, врезной. Почти одновременно заскрипели створки двери пакгауза и с лязгом отодвинулась дверь вагона.
— Встали в цепочку! — распорядился тот же голос, объявлявший о том, что работать придется без перекура.
— Тут темно, как у негра
— Лезь, лезь! Сейчас посветим…
Действительно, через пару минут загорелся небольшой фонарь, типа китайского, который подвесили за откидное колечко на гвоздь, вбитый в стену вагона. Это было совсем неплохо, потому что свет от фонаря шел в основном вниз и средний ярус нар оставался неосвещенным.
Зато свет фонаря осветил двух мужиков. Один, в теплой кожанке и ушанке, отошел в угол вагона, другой, в камуфляжном бушлате и вязаной шапочке, встал у двери.
— Ну, взялись! — долетело с дебаркадера. Мужику в бушлате передали оттуда коробку, он отдал ее обладателю кожанки, а последний поставил в угол. Коробки споро перемещались из пакгауза в вагон, мужики пыхтели, глуховато матюкались, но работали быстро. В противоположном от нар конце вагона быстро поднимался штабель из небольших, но, видимо, тяжелых коробок.
— Много еще? — спросил, принимая очередную коробку, тот, что стоял у двери вагона.
— С десяток. Не переживай, еще чуток — и бабки на руках. Действительно, парни перекидали еще десять коробок — подсчитал про себя Ваня Соловьев. В это же самое время снаружи донеслось урчание дизеля и мерное постукивание колес на стыках. Это шел тот самый маневровый, которого дожидались грузчики. Лязгнули, соприкоснувшись, буфера, вагон тряхнуло. Кто-то спрыгнул на дебаркадер, поздоровался:
— Привет, Женя. Загрузили? Сколько?
— Сорок восемь, как договаривались.
— Проверю!
В вагон вошел солидный по габаритам дядя, подошел к штабелю из коробок, посмотрел, поворочал, пересчитал и произнес:
— Годится. Гонорар — старшему, как договорились. Делить будете сами. Теперь забирайте свой фонарь — и по домам. Рабочий день закончен.
— Как скажешь, начальник!
— Ты зарплату пересчитай, бугор. Чтоб потом без претензий…
— У нас на доверии, до сих пор все было по-честному.
— Ладно, в следующий раз кину обязательно!
Мужики похихикали и вышли из вагона, забрав фонарик.
Дверь задвинули, сквозь рокот маневрового послышалась какая-то возня у колес вагона — должно быть, из-под них башмаки вынимали. Потом еще со сцепкой повозились. Наконец, на маневровом что-то лязгнуло, вагон дернуло, и он не спеша покатился по рельсам. И лишь теперь Ваня Соловьев решился произнести вполголоса:
— Поехали куда-то…
— На станцию, наверно, — предположил Валерка. — Небось к поезду подцепят.
— Знать бы, куда повезут…
— Может, спрыгнем? Скорость-то небольшая…
— Темно, а тут кругом заборы и стенки каменные, расшибемся.
Аргумент Валерке
— Ну ладно, доедем до станции, а что дальше?
— Дальше посмотрим. Если этот вагон прицепят, то ведь куда-нибудь повезут, верно? Главное, чтоб увезли отсюда. Тут нас ищут, а поезд за сутки на тыщу километров увезет. Может, кстати, и на юг.
— Это тебе на юг надо, а мне — нет.
— А тебе куда?
— Не знаю, — сознался Русаков, — ни черта не знаю…
— Тебе надо в Москву ехать, — прикинул Ваня, — там, говорят, есть такая часть, в которую принимают всех, кто сбежал из-за всякого там дедовства и преследований. У тебя, конечно, похуже дело, ты с автоматами убежал… На фиг они тебе понадобились только? Да еще два сразу?
— Ты когда из части ушел? — спросил Валерка, не ответив на вопрос.
— Думаешь, я время засекал? Где-то после полуночи, наверно.
— До тревоги или после?
— Конечно, до. Когда тревогу подняли, я уже к военному городку подходил. Сперва очередь услышал, потом шум какой-то, крики всякие, галдеж… Я и подумал, что меня хватились и ловят.
— Значит, слышал стрельбу? — переспросил Русаков.
— Да так, глуховато, но слышал… А что?.
— Это я стрелял, понимаешь? Я в Бизона попал и в Славку Вострякова, сержанта. Он дежурным стоял.
— Ну и ну… — пробормотал Ваня. — Убил?
— Не знаю. Крови много было…
Некоторое время оба молчали. Валерка думал, что, наверно, зря рассказал Ване про стрельбу, а Ваня соображал, какие осложнения может вызвать это вновь открывшееся обстоятельство.
— А зачем ты стрелял? — спросил наконец Соловьев.
— Не знаю… Бизона боялся очень. Они ж мне такое «веселье» пообещали, что хоть вешайся… Да еще и пьяные…
Валерка в нескольких сбивчивых фразах изложил суть происшедшего. Как раз к тому времени, когда он закончил свою исповедь, в вагоне стало заметно светлее. Не потому, что утро близилось, а потому, что вагон уже подвозили к станции. Слышался характерный шум: гудки, фырчанье тепловозов, лязг буферов, громкое, но малоразборчивое хрюканье трансляции, гул и перестук колес.
Маневровый с прицепленным к нему вагоном загудел, остановился, поскрежетав немного колесами и лязгнув буферами.
— Эй, Федор, мать твою Бог! Три минуты до отхода! — заорал какой-то мощный голос, перекрывающий рокот дизеля тепловоза. — Давай живо гони свой порожняк в конец состава! На пятый путь!
— Бу сделано! — проорал машинист.
Дизель прибавил обороты, в окно понесло солярный дух выхлопа, вагон чаще застучал колесами на стыках. Потом ход сбавили, должно быть, через стрелку проехали, после притормозили, двинулись в другую сторону. Наконец снаружи опять завозились, залязгали — прицепляли к составу, отцепляли от маневрового. Потом пискнул, уходя, маневровый. Ему отозвался басовито магистральный, сдал назад, буфера затарахтели от головы к хвосту. Наконец, еще раз дернул и потянул вперед, медленно набирая скорость.