Душа птицы
Шрифт:
«Скоро из тюрьмы выйдет Джейсон, — думала она. — Он мне написал, что из-за ковида собираются досрочно освободить тех заключённых, чей срок уже близится к концу и кто „хорошо себя вёл в тюрьме“. У них там тоже стали болеть ковидом. И умирать. Особенно чёрные, которых, по его словам, в их тюрьме подавляющее большинство. Джейсон пишет, что смертельно по мне соскучился. Он теперь собирается жить „правильно“, зарабатывать только чистые деньги. Он вернётся в фитнесс-клуб и будет заниматься тем, чем занимался раньше, — будет инструктором в спортзале. Ведь он человек слова.
И, если говорить начистоту, это я когда-то втянула его в авантюру с таблетками.
В тишине тикали настенные часы.
Повернувшись на правый бок, Эми посмотрела на профиль Бена, спавшего рядом. Осторожно, чтобы его не разбудить, прикоснулась указательным пальцем к его переносице и провела, едва касаясь, по его носу с горбинкой. Её глаза привыкли к темноте, ей было хорошо видно, как Бен слегка дёрнул ноздрями, затем засопел так, будто бы собирается чихнуть, и повернулся на бок, к ней спиной.
«Бен классный, умный парень. С ним интересно. Безумно меня любит. Он хочет, чтобы я переехала к нему. Может, и вправду мне нужно перебраться к нему и оставаться с ним? Но люблю ли я его?»
Она надеялась сейчас получить ответ на вопрос, который всё чаще задавала себе в последнее время. «Почему теперь я постоянно спрашиваю себя об этом? Почему это меня так мучает? Люблю ли я его? Или только играю с ним в любовь?»
Почему-то она вспомнила смертельную схватку между акулой и соколом на берегу. И от этого воспоминания по её телу пробежал холод.
Пару слов о героях
Под неумолкаемый вой сирен машин «скорой» шумный, беспокойный, никогда не спящий город погрузился в какое-то сумеречное летаргическое состояние. Мы выходили на так называемое «плато».
Каждый день, появляясь в отделении «скорой» и переодеваясь в чистую одежду, я чуял нутром, что ситуация продолжает ухудшаться, хотя, казалось, что хуже быть не может и что мы погружаемся в самое адище адовое.
Две из трёх секретарш в офисе администрации были больны. В соседнем кабинете начальник отдела медсестёр тоже болел. Доктор Мерси лежал в отделении для критических, в специальном госпитале для ветеранов. Он был на вентиляторе — у него началось двустороннее воспаление лёгких. Доктор Харрис говорил, что «Адам — настоящий вояка, пройдёт через любой ад, но выживет». Ещё совсем недавно я делил этот маленький кабинет с доктором Мерси, мы сидели друг возле друга, без масок, мы кашляли и чихали, и теперь он тяжело болен ковидом. Теперь я сидел в офисе один. Я не понимал, почему я ещё не заразился.
* * *
Чернокожий гигант Стивен теперь переодевался в униформу по утрам в нашем офисе администрации, где я теперь сидел один.
Перед тем как снять свою одежду, Стивен раскрывал новый сложенный вчетверо комплект, чтобы убедиться, что ему дали правильный размер. Он поднимал перед
— Бен, я когда-то работал охранником в тюрьмах, видел там бунты и беспорядки. Я работал спасателем во время урагана Сэнди. Но всё это и близко не сравнится с тем, что происходит сейчас. В ER меня теперь часто просят помочь им переложить покойников на «красную кровать», чтобы отвезти их в морг. Некоторые из покойников очень тяжёлые, ты же знаешь, мёртвый человек становится холодным и тяжёлым. К тому же они все были больны ковидом. Это не моя работа, но меня просят, и я им помогаю. Потому что у них не хватает персонала. У нас здесь тоже не хватает персонала, не хватает лекарств, не хватает даже качественных мешков для покойников. Н-да… — он смотрел в крохотное окошко под потолком, в котором был виден кусочек неба. — Знаешь, у меня большая семья: пятеро детей и пожилые родители. Я не имею права сломаться. Я должен держаться.
— Понимаю.
— Ладно, пора идти. Ты классный парень, Бен, и классно работаешь. Дай мне пять.
* * *
— Бен! Бен! Ты у себя? — окликнул меня из своего кабинета доктор Харрис.
— Да, док.
— Как дела?
Но я не ответил.
— Бен, ты что, оглох? Зайди ко мне.
— Что случилось? — я вошёл в кабинет босса.
Он сидел за своим столом, подперев рукой мясистую щёку. Его лицо было каким-то странным, таким я не видел его до сих пор — глаза бешено бегали по сторонам, губы кривились, ноздри маленького ровного носа дёргались. Засопев, он впился в меня взглядом своих гневных и в то же время каких-то несчастных глаз.
— Бен, ты же хорошо разбираешься в алкоголиках, да?
— Кое-что понимаю в их ментальности.
— Значит, ты можешь определить, есть ли у кого-то ментальность алкоголика?
— М-м, — промычал я неопределённо, не понимая, к чему он клонит.
— Если, например, я сейчас хочу выпить литр водки, значит, по-твоему, я алкоголик?
— В случае, если безо всякого повода вы хотите выпить литр водки, то вы безнадёжный алкоголик, — подтвердил я, заметив наконец, что в его глазах бегают шутливые искорки. Я понял, что доктор Харрис сейчас меня попросту разыгрывает.
— Вы действительно хотите напиться? — спросил я напрямую.
— Да.
— Все рестораны и бары закрыты. Но можно напиться у меня дома. Тем более, что мы живём по соседству.
* * *
Мы сидели у меня в гостиной: я, доктор Харрис и Эми. Я и доктор Харрис пили водку «Абсолют», а Эми — апельсиновый сок, объяснив, что, дескать, «водка — не её напиток», а вина в квартире нет.
Мы купили литр, на всякий случай. Я был уверен, что мы вдвоём сможем осилить максимум полбутылки. К моему удивлению и вопреки моим ожиданиям, на пару с ним мы выпили уже три четверти и почти не были пьяны.
Доктор Харрис не был пьян, скорее, расслабился. Он то вспоминал свои студенческие годы, то рассказывал курьёзные, немного похабные истории из своей практики хирурга. Поначалу он не был уверен, что Эми такие истории придутся по нутру, но видя, что ей очень даже нравится, отвязался, что называется, по полной, и уже рассказывал эти врачебные анекдоты, не стесняясь, порой перемежая свою речь матом и выразительно жестикулируя. Перед тем как закончить очередную историю, он неожиданно умолкал. Смотрел внимательно на нас с Эми, сомкнув губы, и вдруг выдавал неожиданную концовку: