Душа-потемки
Шрифт:
– Пожалуйста, диктуйте адрес, я записываю.
– Молодчина, – похвалил Катю уже в «муровском» джипе и полковник Елистратов. – Так с ними и надо – сразу дожимать, пока не опомнились. А что, она скандальная баба?
– Не знаю, нет, кажется, выглядела очень даже ничего, стильно, насколько я помню. Наверное, это был просто нервный срыв там, в кабинете у следователя. Эта Зайцева Ксения, царство ей небесное, по-крупному кинула ее, да и Феликса тоже.
От Петровки до Большой Ордынки ехали ни шатко ни валко: на Лубянской площади встали в пробку, зато Балчуг встретил
Дом – шестиэтажный, довоенной постройки – прятался в глубине двора, засаженного тополями. Вокруг – сплошные купеческие особняки, в которых теперь все офисы да банки, банки да офисы. Среди этого буржуазного великолепия затхлый пролетарский островок тридцатых отчаянно нуждался в ремонте – в подъезде пахло кошками, лифт скрипел и трясся, на этажах возле дверей – много-много звонков, тут еще сохранились классические московские коммуналки.
Но Комаровские занимали отдельную квартиру. И едва Ева открыла им дверь, стало ясно, что эта квартира хоть маленькая и темная, но настоящее родовое семейное гнездо.
Фотографии на стенах в прихожей…
Фотографии на стенах в комнате…
Обои в полоску…
Старое коричневое пианино…
Фарфоровые фигурки…
Большой круглый стол посередине, где когда-то усаживалось много гостей…
Плоский новый телевизор с жидкокристаллическим дисплеем в углу смотрелся так нелепо на старинной тумбе темного дуба, что его просто хотелось вышвырнуть в окно.
За спиной тетки маячил Феликс в майке и «бермудах».
– Привет, как вас много… заходите.
Полковники чинно представились Еве Комаровской.
– Простите за беспокойство, за поздний визит. Но дело неотложное.
– Я понимаю, только чем я могу… при чем тут это все… Проходите, садитесь. Чаю хотите?
– Спасибо, не откажемся, – ответил Гущин.
Сели без церемоний, по-домашнему за круглый стол.
– Феликс, поставь чайник.
Катя украдкой разглядывала хозяйку дома. Нет, все же очень стильная дама эта Ева Комаровская… Польская кровь, что ли? Эта ее родственница балерина… фамильные гены…
Волосы Евы, подколотые кверху, отливали медью в свете электрической лампы. На ней был простенький джинсовый сарафан, но он ужасно шел ей, оттенял тронутую легким загаром кожу и словно молодил. По дому в такую жару она ходила босая. Но Катя отметила ее безупречный педикюр.
– Прошу, чай, кому какой? Покрепче, послабее? Вот варенье… Так чем могу помочь?
Ева обходила стол с заварочным чайником в руке. Феликс сел рядом с Катей.
– Что происходит? – спросил он шепотом.
– Я сама толком не знаю, – соврала она. – Это все как-то связано с убийствами в универмаге.
– В марте восьмидесятого года в своей квартире в доме на Александровской улице была убита Августа Маньковская, пенсионерка, – сказал полковник Елистратов, – дело возобновлено производством в настоящее время.
«Не совсем так, – мысленно поправила Катя. – Дело архивное, вопрос о возобновлении пока в воздухе висит».
– Через столько лет? – удивленно спросила Ева.
– Судя по вашему вопросу, потерпевшая – знакомый вам
– Моя двоюродная бабушка по матери. Но это все так давно… я еще девочкой… А вы что, хотите поймать ее убийцу?
– Вообще-то это входит в наши планы, – усмехнулся Гущин. – Уголовный розыск этим как раз и занимается.
– Да, удачи вам… надо же… а от меня-то вы что хотите?
– Может быть, вы вспомните какие-то подробности?
– Мне тогда исполнилось тринадцать лет, и когда это произошло, мои родители при мне ничего, разумеется, не обсуждали… Но мы все равно с сестрой Кристиной – это мама Феликса – мы узнали, конечно, такие вещи не скроешь, что Августа – она всегда требовала, чтобы мы все ее только так называли… что она мертва, ее задушили, представляете? В собственной постели. И я… слушайте, я по НТВ смотрела передачу про маньяков, как это мне в голову не пришло… там рассказывали про врача «Скорой помощи», который приезжал к старушкам и… вот не помню – то ли укол им делал смертельный, то ли душил… А ведь к ней, к Августе, постоянно тогда врачи ездили и частные гомеопаты, она им платила.
– Ту сволочь давно расстреляли, а насчет гомеопатов… что ж, версия заслуживает внимания, – Елистратов кивнул. – Вот видите, Ева Александровна, сколько вы всего сразу вспомнили. А ваша сестра, она…
– Она в Канаде живет с мужем. А мы с Феликсом здесь, – Ева наполнила чашку Феликса, а потом Кати: – Берите конфеты, угощайтесь.
– Вы часто виделись с Маньковской? – спросила Катя.
– Нет. Она жила одна, у нее свой был уклад жизни, она ведь в прошлом балерина, танцевала в Большом, в конце тридцатых даже в примы попала. Ее всегда окружали такие люди… У нее, правда, случился трагический момент в жизни – ее весьма высокопоставленный любовник… маршал, его расстреляли в тридцать седьмом или тридцать восьмом… Но она не пострадала, быстро утешилась и жила хорошо. Впрочем, когда я ее знала девочкой, это все были уже только воспоминания о прошлом. Я приходила к ней, когда она звонила моей матери и приглашала меня – побыть, погостить.
– Только вас одну?
– Нет, мы и с мамой приходили, и с сестрой. Но сестру она не очень привечала – не знаю почему. Чаще у нее гостила в том доме я.
– А ее родственник Матвей Маньковский – вы его знали? Он что, ее сын был?
– Нет, не сын, племянник двоюродный, мой двоюродный дядя. Конечно, я его знала, он старше меня был на десять лет. Тогда казалось – это так много, а сейчас я вот смотрю на Феликса и… Но тогда он мне казался ужасно взрослым.
– А он что, проживал у вашей бабки в квартире?
– Нет. Правда, иногда ночевал у нее, он жил в общаге… Где, я не помню. К нам иногда заходил домой – к матери, отцу. По-родственному.
– Понятно. А это не он ее обнаружил – мертвую?
– Нет… ее нашла соседка – наша хорошая знакомая Искра Тимофеевна Сорокина. Вон вам надо с кем поговорить, это кладезь воспоминаний, несмотря на свои девяносто, – Ева улыбнулась. – Она стала звонить в дверь и, не получив ответа, подняла тревогу, позвонила в ЖЭК, а уж потом они вызвали Матвея с ключами.