Душа пламени

Сотникова Юлия Олеговна

– Что это с твоим лицом, кейра?
– поравнявшись с нами, Ронул окинул меня хмурым взглядом, даже не стараясь при этом скрыть легкой улыбки на губах.- Неужели кто-то умер?

– Типун тебе на язык, Рон!
– Я поморщилась.
– Еще чего не хватает. Нам отказали?

– Чтобы хоть кто-нибудь отказал самому Ронулу? Это невозможно, девочка, - он усмехнулся.
– В город, конечно, не пустили, но у стен расположиться позволили с радостью. Ну и добавили, что не прочь еще раз посмотреть на пляски одной зеленоглазой бестии. Не знаешь, случайно, такую?

Я облегченно выдохнула. Новостей было две: хорошая и не очень. Первой было то, что мы все-таки сможем

отдохнуть, а вторая - меня здесь сих пор помнили, ведь никто из табора не мог похвастаться зеленым цветом глаз. А значит, могут быть проблемы. Вряд ли главный казначей простил мне издевательства над сыном.

– Отлично, значит надо сказать Райне, что сегодня будет представление, - развернув коня, Миссур направился к табору, оставив нас с мужчиной наедине.

– Прости Рон, это моя вина, - я потупилась.

– Твоя вина?
– он подъехал ближе и дотронулся до моего плеча, заставив поднять взгляд.
– Ты о чем, дочка? Не смей даже думать о том, что виновата. Не ты, так я бы объяснил тому проходимцу, как надо себя вести с нашими девушками, но после этого лекарь бы ему уже не понадобился. Да и зачем нам ехать в сам город? Посмотри, - он обвел рукой пространство вокруг себя, - тут есть где разгуляться. Так даже лучше, людям слишком надоели эти серые стены, им за счастье будет выбраться наружу. Этой ночью у нас будет аншлаг.

– Спасибо.

– Выше нос, кейра, ты еще должна порадовать нас своим выступлением. Не забывай, что их ждут вон те верные стражи.

Усмехнувшись и весело мне подмигнув, цыган направился к остановившемуся табору, отдавая распоряжения. Началась подготовка к вечернему представлению. Все как всегда. Как же я любила этот предпраздничный ажиотаж.

Ронул оказался абсолютно прав - устав от скучных серых стен столицы, горожане просто повалили к цветастым шатрам. Повсюду слышался громкий смех, восторженные крики и визг детей, веселый щебет раскрасневшихся от танцев девушек и сладкие, словно патока, речи молодых цыган. На город опустилась ночь, и поляна, на которой расположился наш табор, освещалась лишь пламенем костров, светом полной луны, да мерцанием первых звезд. Даже воздух вокруг был пронизан атмосферой праздника.

– Лирка! Ну Ли-ра...

– Отстань, Тая, не до тебя сейчас, - недовольно поморщившись, я попыталась обойти вцепившуюся в мою руку сестру.

– Ты обещала!
– девушка упрямо надула губы.

– Не правда, я лишь сказала, что могу попробовать, если будет желание, а его нет.

– Ну погада-а-ай...

Мне осталось лишь тяжело вздохнуть. Ну сколько можно говорить, что я этого делать не умела? Ни гадать, ни читать по ладони, ни еще чего-нибудь, чем могла похвастаться любая девушка из нашего табора. И с этим свыклись уже практически все, кроме неугомонной сестрички, раз за разом заставляющей меня испытывать свои способности на первом встречном. И ладно бы я чего путного говорила, так нет же! Вечно пророчила беды, смерти, измены и тому подобные мерзости, а потом стояла и наблюдала за бледнеющими на глазах людьми.

– Ну Лира!

– Ладно-ладно, только отстань!
– я закатила глаза и, наконец, сдавалась.
– Но не сейчас.

– Когда?

– После выступления.

Я посмотрела в сторону центрального костра, где под волшебные аккорды гитар танцевали сестры. Как же меня тянуло туда... Ноги так и просились в пляс, каждая клеточка тела жаждала поддаться зажигательному ритму музыки, оказаться возле пламени и закрутиться в вихре страсти, что рождала мелодия. Взмахнуть подолом длинной юбки и хитро взглянуть на завороженную толпу, так, чтобы каждый

думал, что лишь ему дарована манящая улыбка и лишь для него светятся восторгом глаза. И танцевать. Мы не делали праздник, он жил в наших душах, бежал по венам. Цыгане позволяли другим окунуться лишь в малую толику своей жизни, не показывая при этом серых будней. Ведь ни к чему тем, кто пришел сюда отдохнуть душой и телом, знать, как тяжело бывало улыбаться. Как мучительно больно развлекать ненавистную порой толпу, как невыносимо видеть в холодные времена страдания голодных детей, и как сладостен вкус мести. Настоящей, цыганской.

Но это все не сейчас... Тем, кто восторженно застыл возле костра, эти знания ни к чему. В их глазах отражались блики костра, да разноцветные юбки цыганок, а разум был притуплен танцем. Танец и песня, что уносила с собой даже на край света, если того хотелось исполнителю. Песни цыган всегда коварны, они опутывают, дурманят, заставляют забыть обо всем, будоражат кровь и терзают душу. Песня и танец...

Призывно улыбнувшись, я выбежала в круг и опустилась на землю недалеко от костра, пробежав быстрым взглядом по оживившейся толпе. Наверное, в этот момент я действительно производила неизгладимое впечатление. Стоило мне появиться, сестры разошлись и уселись, образовав пестрый круг, центром которого стала я. Лишь я и пламя, мой вечный спутник, отражающийся на длинных распущенных волосах, на изумрудной ткани платья, на кажущейся при лунном свете белоснежной коже оголенных рук. Все застыли в ожидании. Зазвучала музыка и я запела.

В этой песне сплелись нежность и злость, встречи и расставания, плачь раненой птицы и бесконечная радость полета. Я грустила и смеялась вместе с героями одной старинной баллады, а вместе со мной переживали и стоявшие вокруг люди. Но я их не замечала. На огромной поляне не осталось никого, кроме меня, музыки и костра. А мелодия все лилась, услышанная когда-то история исходила из самого сердца, и я пела как в последний раз. А потом... Ни единого вздоха, ни одного движения и звука, лишь веселый треск огня. Гитара умолкла, дав почувствовать царившее вокруг напряжение. Но лишь на миг... Чтобы тут же взорваться будоражащей кровь мелодией. И вот уже я не сижу, а кручусь посреди живого круга, выгибаясь и звеня многочисленными браслетами. Топот ног, звон металла и удары ладоней... Я отдалась танцу, не замечая ничего вокруг. Жила вместе с ним, наслаждалась каждым моментом и... умерла с последним аккордом.

Тишина была оглушающей. Выждав пару мгновений, даруя зрителям немного времени, чтобы пережить, прочувствовать последние мгновения танца, медленно поднялась под оглушивший вой и аплодисменты толпы. Востог и неприкрытое восхищение. Я ликовала. Стоя перед ними, искренне наслаждалась произведенным эффектом и радовалась тому, что смогла задеть за живое, оставить частичку себя в воспоминаниях.

– Молодец, девочка, - рядом раздался голос Ронула.
– Как всегда, великолепна.

– Спасибо, - обернувшись к мужчине, я благодарно улыбнулась и поспешила выйти из круга, уводя его за собой.

Что-то меня беспокоило. Что-то было не так, не как всегда... Замерев, я остановилась и обернулась, вновь вглядевшись в толпу, сама толком не зная, что хотела найти. Чье-то присутствие, чей-то пристальный взгляд. Что с тобой, Лира? Глупо бояться какого-то взгляда, тем более многие после танца смотрели мне вслед. Но тогда почему так неуютно? Почему не отпускало ощущение грозящей беды?

– Лира? Что такое, девочка?

Вздрогнув, я провела рукой по волосам, убрав упавшие на лицо пряди, и посмотрела на встревоженного мужчину.