Душа для Командора

Корниенко Дмитрий Валерьевич

Андрей ждал, пока закончится театральная пауза, но Роберт явно решил нарушить все законы жанра и молчал.

– Ну и? – Андрей не выдержал первым. – Что за условия?

– Условие первое – не оставаться в городе после захода солнца и не заходить в него до рассвета, – ответил Роберт, бросив быстрый взгляд на Кею. – Условие второе – не спать в самом городе и близко к нему.

– Почему?

– Вот этого я не знаю. Но те, кто эти условия соблюдает, могут себя чувствовать здесь в относительной безопасности, а те же, кто этими условиями пренебрегает, из города, как правило, не возвращаются.

– Это относится ко всем городам Востока?

– Не

знаю. Мы ходим только в этот, – Роберт посмотрел в окно.

Андрей помолчал, обдумывая все эти слова, и тут же задал новый вопрос:

– Если человек не вернулся… Откуда вы знаете, что погиб он именно потому, что нарушил Условие. Может это произошло из-за чего-то другого?

– Еще раньше, когда работа проводников была прибыльнее, в города ходили целыми группами. И вот тогда-то и подметили, что решившие остаться в городе иногда не возвращались. Очень быстро стали чтить Первое Условие. Оно называется "Ночь в Городе". Что же касается второго условия – "Сон в городе", то ты все про него поймешь, даже если заснешь здесь, на хуторе. Но здесь спать еще можно, никто с ума не сходил. А вот дальше… Поэтому холодная половина года, когда дни короткие, а ночи длинные, – у нас не сезон.

Роберт замолк, уткнулся взглядом в пустую консервную банку перед собой и задумчиво скреб ее вилкой. От этого звука по спине Андрея поползли мурашки, он хотел еще что-то спросить, но не стал, так как весь вид проводника говорил о том, что условия эти только начало, а всего словами и не передашь, и надо все увидеть и прочувствовать самому.

– А почему вы только в ближний город ходите? – спросил Андрей просто, чтобы нарушить тишину.

– Остальные маленькие, да и далеко. Мы стараемся спать здесь как можно меньше, недалеко от периметра и подальше от городов, а это значит, что большие расстояния нам ни к чему. Тебе, кстати, лучше поспать здесь. Но повторюсь, сон не будет приятным.

Никто уже не ел. Возможно, виной тому был неаппетитный разговор, а может быть, все уже наелись. Андрей откинулся на хрустнувшем стуле и, сонно моргая, из-под тяжелеющих век мягко поглядывал на Кею. Она уже давно закончила завтракать, хотя поела совсем мало, и шумная дискуссия ее, видимо, не интересовала.

Андрей подумал, что даже не представляет ее предпочтений в еде, а эти предпочтения, должно быть, весьма специфичны. В сущности, если подумать, вся земная пища животного происхождения может выглядеть для инопланетян одинаково отвратительно. Андрей судил по себе. Скажем, новый фрукт он бы попробовал без колебаний. А вот кусок жареного мяса существа, которого ему еще не доводилось есть, он бы продегустировал весьма осторожно, да и то если прижизненный вид такого существа заслуживал доверия.

– Так ты не знал про эти Два Условия? – вдруг насмешливо спросил Роберт, нарушив сонную тишину за столом.

– Что-то такое слышал… – ответил Андрей, не улавливая смысла иронии.

– И вы по-прежнему хотите остаться в городе? – уточнил Роберт, прищурившись.

Андрей несколько растерялся, взглянул на безучастную Кею, словно ища поддержки, и решил, что лучше будет перевести разговор на другую тему.

– Вы ходите за периметр только из-за денег или преследуете какую-то мечту? – довольно неискренне спросил он, уводя беседу от нежелательной темы.

– Моя мечта – найти тех, кто убивает проводников, – внятно и зло сказал Роберт, и его маленькие глазки пристально и недобро уставились на Андрея.

Андрей выдержал этот неприятный взгляд, усталость неожиданно

перешла в раздражение, и ему очень захотелось осадить Роберта. Но в то же время ссориться с проводником не было никакого желания. Отодвинувшись на жалобно скрипнувшем стуле, Андрей поднялся, сухо, скорее по привычке, поблагодарил за трапезу и ушел со стылой веранды в еще более стылый дом. На последок он лишь увидел, как Дюк что-то недовольно бормотал Роберту на ухо. Но глаза его уже закрывались, Андрей вспомнил, что в рюкзаке, кроме спальника, есть еще и одеяло, и это все решило. Предстоящие кошмары особо не пугали. "Страшнее, чем в Замке, верно, и быть не может", – подумал он. А поспать надо, и лучше сейчас, чем потом. Насколько он понял, чем дальше от города ляжешь спать, тем лучше. Еда согрела, холод перестал пробирать, Андрей томно пошатывался и цеплял плечами косяки.

Обойдя весь дом, он отказался от дивана – уж слишком тот навевал мысли о насекомых и мышах – и решил растянуться на проволочной сетке железной кровати в маленькой темной комнатке, отгороженной рваной занавеской. На сетку он положил спальник, вытащил из рюкзака толстое колючее одеяло и, прикинув, что раздеваться и залезать в спальник не следует, улегся прямо на него и укрылся одеялом. Пакет со сменным бельем Андрей предусмотрительно пристроил в изголовье вместо подушки. Ржавая сетка провисла словно гамак, Андрей немного поскрипел, устраиваясь поудобнее, натянул одеяло по самый ледяной нос и очень быстро начал сладко уходить в себя. Так быстро, что даже не удивился, увидев, что в комнате, кроме него, еще кто-то есть. В углу расположилась большая черная тень.

Положив единственную руку на комод, на стуле сидел Командор. Андрей тяжело приподнялся на кровати, но сетка не захотела его выпускать, и прежде чем ноги коснулись пола, пришлось приложить немало усилий. Усевшись наконец, Андрей вгляделся в сумрак, и неясное сначала лицо Командора обрело четкость.

– Как тебе в моем теле? – хрипло и язвительно спросил Командор и криво ухмыльнулся, отчего подсохшая корка на губах местами полопалась и через розовые трещины засочилась кровь.

– Это мое тело, – упрямо сказал Андрей.

Вернее, это ему хотелось сказать упрямо, а произнес он эти слова почему-то слабо и безвольно, точно был согласен с тем, что тело не его, и спорит он просто из упрямства. Тогда Андрей повторил фразу, стараясь вложить в нее всю силу своего голоса, всю свою уверенность, но опять ничего не вышло, и он лишь привзвизгнул от напряжения.

– Жаль. А ведь казалось бы, почему нам не владеть им вместе? – задушевно сказал Командор. – Тебе в одиночку все равно не справиться. И неважно, что ты там знаешь обо мне какие-то вещи, отчего на первых порах некоторые могут обознаться. Нет в тебе силы. И как ты сам чувствуешь, даже в голосе твоем нет силы. Как же ты будешь командовать? А ведь тебе придется.

Андрей вспомнил, что когда не хватает силы в голосе, а повышая его, интонацией лишь выдашь свою слабость – надо говорить тихо. Тогда сойдет за уверенность. И он начал говорить с Командором тихо и весомо.

– А как это ты себе представляешь – владеть вместе? – спросил Андрей. – Дай тебе волю, и я превращусь в марионетку, подвластную чужой силе, хотя и заманчивой. Сначала я буду лишь наблюдателем, а потом наблюдатель этот постепенно истончится, и уже безраздельно будешь властвовать ты, как более сильный духом. Лишь изредка буду просыпаться я со своими жалкими детскими воспоминаниями. И тут же кану обратно в небытие.