Дурные правила
Шрифт:
После короткой паузы в разговор вступил товарищ Хорин. Это был человек средних лет, невысокого роста, плотно сбитый, лысоватый. Коротко стриженные седые волосы оставались у него только на висках и затылке, мясистое лицо блестело в свете керосинки, а крупный, похожий на древесный нарост нос был покрыт тонкой сеткой пунцовых сосудиков. Водянистые, глубоко посаженные глаза стального оттенка смотрели недоверчиво и отстраненно, хотя рот то и дело кривила ухмылка, обнажая крупные, словно у лошади, зубы, два из которых были металлическими. Туловище замполита было плотно обтянуто кителем, казалось, портупея вот-вот лопнет от натяжения, когда он резко менял положение своего похожего на упругий бочонок корпуса. Его авторитет
– Знаешь ли ты, Андрюша, почему мы тут все так внезапно собрались? Вон ведь, среди нас даже военный корреспондент сидит, – шутливо сказал Хорин, кивнув в сторону Когана, который слегка смутился, услышав, что его упомянул замполит.
– А дело все в том, лейтенант, что сегодня к нам из штаба армии прибыли большие гости, а точнее – гостья. Зовут ее Катя Скворцова, она снайпер-истребитель, кавалер ордена Красного Знамени и на сегодняшний день имеет лучший результат фронта по количеству уничтоженных снайперов противника. Приехала она не куда-нибудь, а именно сюда, в дивизию, потому что вот уже месяц, как в наших позициях действует опытный немецкий стрелок, специализирующийся на уничтожении командного состава. Только за последний месяц он убил шестерых офицеров, двое из которых были в звании майора, чем нанес сильный ущерб не только кадровому составу, но и политико-моральному состоянию войск. Каково это, представь, живется в третьей артиллерийской бригаде, где за месяц враг уже дважды отстреливает командиров рот, будто бы они какие-то тетерева на ветке?
В этот момент Хорин склонился ко мне и доверительно заглянул в глаза, давая понять, что это должно остаться между нами. Я, естественно, хорошо знал о немецком стрелке, который уже пару месяцев наводил страх на стоящие в городе части. Этот снайпер появлялся то здесь, то там, хирургически точными выстрелами снимал сразу по несколько человек, часто менял позиции и ни разу не был нами вычислен. Сибиряки из пятой разведроты пробовали подстеречь его на ничейной полосе, но сами попали в засаду на минном поле и полегли почти все.
– Долгое время фашист безнаказанно издевался над нами, но баста: не все коту масленица! – грозно вступил в разговор комдив Стародубцев. Хорин иронически глянул на него, сощурился и продолжал:
– Пришла управа на немецкого стрелка – Катей зовут. На завтра назначена операция по его уничтожению, и тебе, вместе с твоей группой, нужно будет оказать всемерную помощь товарищу Скворцовой. Вы поможете обнаружить гада, а уж за остальным дело не станет: она с ним быстро разберется – и не таких ссаживала. А заодно подсобите кавалеру ордена Красного Знамени установить новый рекорд фронта по числу уничтоженных снайперов противника. Сейчас у нее одинаковый результат с якутом из 12-й армии, но если завтра вы не подведете, выйдет Катенька вперед, и к следующей годовщине будет и у нас, чем похвастаться! А то ведь нынче у армии дела не очень хорошо идут – сам видишь, топчемся на месте уже который месяц. Зря только три полка положили, а выхлопа – шиш, – разоткровенничался замполит, будто я приходился ему старым другом. – В детали предстоящей операции тебя посвятит твой командир. Давай, Андрей Макарыч, объясни, что от бойцов потребуется.
Фролов посмотрел на меня тяжелым, грустным взглядом. Было видно, что в последние дни он почти не спал: щеки впали, под глазами выступили черные круги. Кадровый офицер, переживший тридцатые годы, он часто бывал жестковат с подчиненными и терпеть не мог оправданий, но в то же время был опытным специалистом разведывательно-диверсионного дела, за что его высоко ценило начальство. Служба под его руководством была не сахар, но
– Значит так, Спицын, – как всегда, начал он, только почему-то голос его звучал как-то неуверенно и хрипло, а говорил он заметно быстрее, чем обычно, как будто желая поскорее высказать все, что хотел от него услышать Хорин. – Завтра пойдете втроем: ты и двое из группы, сам определишь, кто именно. С вами будет четвертый человек, одетый в форму полковника, вы при нем в качестве сопровождения. Имитируете выезд на передний край для осмотра возможного места наступления. Засветитесь, как следует: на машине подъедете к передовым позициям, немного пошумите. Действовать будете недалеко от авторемонтной базы, где недавно захлебнулось наступление четвертого полка. Там же в последний раз отметился немецкий снайпер, пустив пулю в лоб молодому артиллерийскому лейтенанту. Ваша задача – привлечь к себе внимание противника, а остальное сделает старший сержант Скворцова.
Он на секунду умолк, и я позволил себе возразить:
– Но ведь привлечь внимание – значит поймать пулю от немецкого снайпера?!
Тут снова вступил Хорин, который даже слегка привстал со своего места:
– А тут ты, лейтенант, не волнуйся, будь спокоен. Катюша его сразу же вычислит, у нее глаз орлиный, он и пикнуть не успеет, а не то что стрельнуть!
Я вопросительно посмотрел на своего командира: Фролов опустил глаза, было видно, что он все прекрасно понимает. Повисла тяжелая пауза, которую снова прервал я:
– А кто, в таком случае, будет одет в форму полковника? Кто из нас станет подсадной уткой?
– Тише, тише, Андрей. Ты, главное, успокойся, – почти зашипел покрасневший лицом Хорин. – Ты с ребятами будешь просто рядом стоять, никто вас и пальцем не тронет. А на роль полковника есть у нас человек, скажем так, осознавший всю тяжесть своих преступлений против социалистической Родины и готовый кровью искупить… Но я больше чем уверен, что до этого не дойдет.
– А кто он такой? Кто? Штрафник, уголовник? – начал заводиться я. – А если вдруг что-то пойдет не так? Что если он попробует бежать, воспользовавшись обстановкой?
– Не убежит, – оборвал меня Хорин. – А на что там тогда вы трое?
Я осекся, размышляя над услышанным.
– Не дрейфь, лейтенант, смелость города берет! А там ведь медали дадут, а тебе, глядишь, и звезда на плечи прилетит, – подбодрил замполит, заговорщицки подмигнул и рукой с пухлыми короткими пальцами похлопал меня по плечу.
Тут снова заговорил мой командир:
– С вами пойдет рядовой штрафной роты, а в прошлом – капитан бронетанковых войск РККА, кавалер ордена Ленина за бои на Халхин-Голе Александр Кривоносов. До марта месяца он командовал ротой тяжелых танков в дивизии Золотарева. Потом началась антисоветская агитация, драка с замполитом четырнадцатой роты, открытый саботаж прямых приказов командования. Под конец его рота во время неудавшейся переправы оставила противнику две боевые машины, так и не успев подорвать в них боекомплект. Это стало последней каплей, капитан был отдан под военный трибунал, разжалован и только с учетом прежних боевых заслуг избежал немедленного расстрела.
– Но коммунистическая партия от лица всего советского народа готова предоставить шанс даже оступившимся людям, признавшим всю тяжесть своей вины и готовым ради ее искупления выполнить опасное поручение командования, – на одном дыхании протянул Хорин и твердым взором уставился прямо на меня.
– Итак, вам все ясно, товарищ лейтенант? – вдруг добавил он ледяным тоном, от которого мне стало совсем не по себе.
– Так точно, товарищ Хорин! – быстро ответил я.
– Ну, вот и славно, – продолжил он гораздо мягче, возвращаясь к первоначальной панибратской манере. – Обо всем остальном подробно переговорите с товарищем Фроловым.