Дурнушка

Джохансон Инид

Роналд посмотрел на нее странным взглядом — то ли с жалостью, то ли с презрением.

— У меня есть ключ, который дал мне твой отец. Я ночевал здесь вчера. Более того, признаюсь, что спал на твоей кровати. Но сегодня, поскольку Мартин и Маргарет уехали, я проведу ночь в другой комнате, так что не волнуйся. Не оставлять же тебя одну с новорожденным! Кроме того, нам с тобой есть о чем поговорить. И будь я проклят, если на сей раз позволю тебе так легко увильнуть от разговора!

11

Дорин

последовала за Роналдом в дом, который сама превратила в убежище от всех житейских бурь и гроз, а главным образом — от него. В маленькой уютной гостиной горел камин. Видно, Роналд перед отъездом в больницу разжег его.

Он поправил каминную решетку кочергой, аккуратно положил ее на место. Снял кожаную куртку, стряхнул с нее капли талой воды и повесил на крючок в прихожей.

Муж был такой большой, такой уютный! Казалось, он должен вызывать раздражение: еще бы, ворвался в семейный дом — это ведь не его семья теперь! — и нарушил покой.

Но, увы, Дорин с печалью осознала, что он как нельзя лучше вписывается в маленький коттедж, словно находится здесь по некоему священному праву, словно они трое и в самом деле одна семья. И ничего с этим не поделаешь, ведь недаром говорят, что сердцу не прикажешь.

И себя тоже не обмануть. Дорин очень хотелось, чтобы они и в самом деле были одной семьей.

— Тебе вовсе не обязательно здесь оставаться. Я справлюсь сама.

Чем скорее он окажется в Лондоне, тем лучше будет для обитателей этого маленького домика. Их жизнь войдет в накатанную колею, пустые сожаления останутся в прошлом. Счастья не воротишь, тем более что оно оказалось всего лишь иллюзией. Она никогда не была частью жизни Роналда.

— За тобой нужен глаз да глаз. Сядь, а то ты похожа на собственное надгробие.

В самом деле? Но что в этом удивительного? Роналд объявился, когда его никто не ожидал, более того, именно тогда, когда сердце почти перестало болеть. Да находиться с ним в одном доме — все равно что жить с бомбой, готовой взорваться в любую минуту!

— Помнится, ты хотел, о чем-то поговорить. Не приступить ли нам? — резко перевела разговор на другую тему Дорин.

Роналд наверняка собирается повести речь о разводе. О чем же еще? Впрочем, мог бы связаться с ее адвокатом — его же собственная идея.

— Подождем день-другой, пока ты не окрепнешь. — Он нахмурился. — Не забыла, что тебе сказала на прощание медсестра в больнице?

Неужели Роналд не понимает, что ей не отдохнуть, не расслабиться, пока он здесь? Он принес с собой воспоминания, воскресил заветные желания сердца, продолжающего его упорно любить.

Однако спорить было бесполезно: он все равно сделает по-своему. В этом Дорин давно убедилась. К тому же предстояло переделать массу дел.

Малыш высвободил ручки из пеленок и теперь размахивал крошечными кулачками. Ротик его округлился — того и гляди заплачет. А для такого крохи голос у него был необычайно громкий.

— Энтони нужно покормить и перепеленать, — быстро

сказала Дорин, моментально забывая о своих проблемах. — Ты не подержишь его, пока я сбегаю за всем необходимым?

Она шагнула к Роналду, но он поспешно отступил.

— Положи его сюда. — Он кивнул в сторону дивана, одной из первых вещей, появившихся в доме. — Ребенок не упадет, если ты отгородишь его подушкой от края. А я пока приготовлю тебе горячее питье.

Дорин проглотила слова возмущения. А чего она ожидала? Что мужчина, который взглянуть на своего отпрыска без содрогания не может, с радостью возьмет плачущее дитя на руки?

Молодая мать со всей осторожностью положила сверток, который возмущенно кричал, на диван, поспешно сняла пальто, чувствуя, что того и гляди разрыдается. Разве можно быть таким бессердечным?

Подгузники и прочие детские вещи лежали в огромном чемодане, который принес Ро-налд. Заставив себя успокоиться, Дорин более-менее быстро сделала все, что надо. Затем она устроилась в углу дивана, расстегнула несколько верхних пуговиц необъятного платья и поднесла сына к груди. На глазах выступили слезы нежности, когда крошечный мальчик с жадностью принялся за еду.

Она все еще сияла, когда подняла взгляд навстречу Роналду, который вернулся в комнату, словно приглашая войти в тесный семейный круг, стать частью его.

— Чай. — Он поставил чашку и сливочник на низенький столик, чтобы она могла дотянуться. — В чайнике есть еще, если захочешь.

Затем снял с крючка кожаную куртку и без лишних слов вышел из дома.

Наверное, вид матери, кормящей ребенка грудью, вызвал у него отвращение. Неприятно, больно, но надо смириться. Этот человек так ненавидит детей, что угрожал единственной женщине, которую любил, разрывом, если та пойдет против его воли и забеременеет.

Входная дверь захлопнулась со стуком. Что ж, он ушел. И слава Богу. Лучше бы вообще не приходил. При звуке заводимого мотора слезы хлынули из глаз молодой женщины, и она ничего не могла с этим поделать.

Жена и ребенок настолько были противны Роналду, что он и минуты не вытерпел их вида. Но тогда с чего ему пришло в голову вообще тащиться неизвестно куда, прочь от любимой женщины?

Зря это он. Незачем поворачивать нож в ране, если та начала заживать. И кто бы мог подумать, что вид Роналда причинит Дорин столько боли?

Жизнь продолжается, сказала она себе, закрывая дверь в детскую. Энтони безмятежно спал, не догадываясь о чувствах, бушующих в груди его матери. Но с ними пора было покончить. Дорин знала еще шесть месяцев назад, что пути ее и Роналда разошлись в разные стороны, так что нечего удивляться.

Конечно, сначала не все шло гладко — теперь даже немного смешно было вспоминать, как в первый раз перегорели пробки. Сколько времени и усилий ушло на то, чтобы поменять их! Даже поплакать пришлось. Но справилась же. Вообще, как выяснилось, Дорин не так уж и плохо оказалась приспособлена к жизни.