Дурной глаз
Шрифт:
Конечно, это чушь.
Конечно. Только тиканье ему не приснилось.
Он присел и заглянул в лицо жены. Почему-то вспомнил, как они поцеловались впервые, давно, во времена лучшие, чем теперь. Вспомнил, какой она была тогда ласковой и мягкой.
Господи.
Юлий вернулся в постель, на этот раз шумно, с кроватным скрипом, отчего Алиса заворочалась во сне. Он собрался ждать, когда начнётся тиканье, но заснул, не дождавшись.
***
В понедельник Юлий работал в первую смену, домой возвращался чуть позже часа дня. В полпятого ехал забирать Алису с работы.
Он сделал несколько снимков шкатулки на телефон. Крышку сфотографировал дважды, второй раз крупным планом, так, чтобы в кадр попала надпись целиком. Надпись его особенно интересовала. Тот, кто её сделал, использовал латиницу. Много воды утекло с тех пор, как Юлий закончил медицинский факультет, где, конечно, преподавали латынь, но теперь он в совершенстве помнил лишь медицинские термины, а остальное благополучно забыл (исключая некоторые латинские пословицы вроде: «Quod licet Jovi non licet bovi»). И всё же сохранившихся знаний хватало, чтобы понять: буквы на шкатулке латинские, а вот слова – нет. Предстояло выяснить, на каком языке сделана надпись. К счастью, Юлий знал, к кому обратиться за помощью.
Он нашёл номер мобильного телефона Толика Морозовского, школьного приятеля, человека с широким кругом увлечений и, соответственно, знакомств. Кажется, Толик знал полстраны. Не исключено, что и половину земного шара. В число его увлечений входили нумизматика, спелеология и прыжки с парашютом. Испытывая некоторую неловкость от того, что в последний раз звонил Толику чуть ли не два года назад (и тоже по делу, всегда по делу), Юлий набрал номер.
Всего два гудка (чертовски долгие два гудка, подогревающие боязнь того, что Толик сменил номер), и в трубку ворвался энергичный голос старого знакомого:
– Да, Юлианыч, приветствую! Как твои дела-делища?! А я как раз приехал с Байкала. Третий раз посещаю – и всё такая же красота, такой же восторг! Губят его, губят, проклятые! Ага! А через две недели уезжаю на Памир, с альпинистами! Вот так и живём! А как же! В жизнь столько возможностей, старик, столько кайфа! Я тебя как-нибудь вытащу из этого городишки. В Австралию, на рифы махнём, сам посмотришь, какая там красота! Ага! Что нового?
– Мне похвастаться нечем, – ответил Юлий, непроизвольно расплываясь в улыбке. – Живу и живу себе. Всё так же лазаю в ротовые полости пациентов.
– В следующем году планируем пересечь Россию из конца в конец на байках. Ага. Слух, давай с нами! Поедем я, Гриша Козлов, Костик Бойко и Бендукидзе.
Юлий понятия не имел, кто такие Гриша Козлов, Костик Бойко и даже Бендукидзе. Мотоцикл он водить не умел. Толику всё удавалось запросто, и поэтому он считал, что все остальные такие же умелые: на мотоцикле ездить научатся, с Козловым, Бойко и Бендукидзе познакомятся. Потому подобные предложения он делал без церемоний.
– Выкладывай, что у тебя случилось! – круто поменял тему разговора Толик, избавив Юлия от необходимости придумывать, как перейти к проблеме, ради которой он позвонил.
– Всё такой же проницательный, –
– Ну так я человек прямой. Давай, что там?
Юлий рассказал.
– На твоём месте я бы сильно не расстраивался из-за затрат. Антиквариат – эта такая вещь, которая со временем стоимости не утрачивает, а наоборот. Кстати, одиннадцать кусков – божеская цена за изделие девятнадцатого века. А если внутри шкатулки действительно что-то лежит, у!.. Сбрасывай фотки на «мыло», я попробую разузнать про эту загадочную надпись. Узнаю – отзвонюсь, хоть бы и с Памира. Ага! Адрес знаешь? Нет? Я тебе эсэмэсну.
– Спасибо тебе большое. Буду очень признателен.
– Ну и лады, значит, договорились. А я тебе пришлю фотки с Байкала. Кстати, мы там познакомились с такими девчатами, вот жаль, тебя с нами не было!
– Я ж женат.
– А голос грустный, – веселился Толик. – Я вот три раза был женат. Подумаешь!
– Я люблю её.
– О! – опешил Толик. – А я своих не люблю, по-твоему?!
***
– У тебя такое лицо, будто тебя взял в заложники маньяк-убийца, – произнёс Юлий. – И этот маньяк – я.
Он вёз Алису с работы. Дороги в городке были узкими, не рассчитанными на количество машин, выросшее за последние годы, поэтому весь путь домой обычно занимал минут тридцать. Случалось, в час пик центр города превращался в одну сплошную автомобильную пробку. Юлий как-то пошутил, что в городе пора прокладывать метро, на что Алиса ответила, что на метро он будет ездить сам, а машину пусть оставит ей.
– Всё в порядке?
– Да, – сказала Алиса, не глядя на мужа, уставившись куда-то прямо перед собой. Накрапывал мелкий дождь и капли на лобовом стекле, казалось, завораживали её. Этот пустой взгляд никогда не нравился Юлию. Он говорил о том, что Алиса отправилась путешествовать в какой-то внутренний мир, куда ему хода нет. Последнее время Юлий замечал его постоянно.
– Ты открыл шкатулку?
Юлий не ответил, и она повторила вопрос.
– Я думал разобрать замок, – произнёс Юлий. – Но он не на шурупчиках. Я попробовал открыть замок маленькой отвёрткой, но ничего не получилось. Такая тонкая работа.
Он говорил медленно, тщательно подбирая слова. На самом деле ему совсем не хотелось ни говорить про шкатулку, ни даже думать о ней. После беседы с Толиком кое-что произошло… связанное со шкатулкой… кое-что, заставившее Юлия гадать всю дорогу: не сошёл ли он, Юлий, с ума.
Поначалу он долго не решался притронуться к шкатулке. Просто стоял и смотрел на неё, стоял и смотрел; отвёрточка в одной руке, перочинный ножик в другой. Юлий не мог отделаться от ощущения, что стоит ему притронуться к шкатулке, как произойдёт… Что? Он не знал. Произойдёт – и всё. С этим ощущением он всё-таки взял шкатулку в руки, он же не мог стоять над ней вечно, он протянул руки, протянул и…
– Ты ничего не умеешь, – отчеканила Алиса.
Юлий стряхнул воспоминание. Мимо проехал «Лэндкрузер» и обдал машину водой из лужи. Вода соскальзывала по стеклу лениво, тягуче, как холодная слизь.