Дурной глаз

Сулимов Владимир

– Боженьки! – заскулила Рая. – Они и в голову занудам лезут?

– В прямом и переносном смыслах, – угрюмо подтвердил Сеня. Рая вспомнила высказывание, которое любил повторять Костик, когда поблизости не было никого другого: «Смех без конца – это ад». Она отвернулась, жуя прядь собственных волос, а клоун Комарик изловчился, подпрыгнув, сесть в тесноте комнатушки на идеальный шпагат. При этом, правда, опрокинул многострадальное ведро для нечистот – благо, с утра пустое, как и голова ряженого дурака.

Шкатулка.

Магазинчик

назывался: «Лампа Аладдина». Буквы, из которых складывалась надпись, были стилизованы под арабские: изогнуто-плавные, подобно морским волнам. Под названием шла приписка: «Антиквариат. Продажа, покупка, оценка». Поднимаясь по ступенькам к двери, Юлий уже представлял, как выглядит магазин изнутри. Он даже знал, что над дверью висит колокольчик. Юлий отрыл дверь (колокольчик звякнул) и пропустил вперёд Алису. Жена вошла в «Лампу» деловито, как в собственный кабинет. Юлий последовал за ней и убедился, что не ошибся в своих представлениях.

Свет внутри был приглушён (таинственный полумрак, как думали, наверное, владельцы магазина в расчёте произвести впечатление на посетителя). Витрины полнились всяким антикварным добром, не вызвавшим у Юлия любопытства. На стенах – картины и иконы. Охранник сидел не справа, как вообразил себе Юлий, а слева от двери, а колокольчик над входом оказался не обычным, а китайским, с иероглифами и красной кисточкой. За прилавком скучал продавец, молодой человек с таким розовым лицом, что казалось, у него на плечах и не голова вовсе, а огромная клубничина, ещё и с очками. Клубничный продавец продемонстрировал супругам дежурную улыбку. Они оказались единственными посетителями «Лампы Аладдина», и это Юлий тоже предвидел.

Предвидел он и ещё кое-что: без покупки они не уйдут. И покупка обойдётся недёшево. Воскресный шоппинг-марафон длиной в три часа пока не принёс Алисе удовлетворения, и Юлий ощущал, как растёт её недовольство. Оно окружало молодую женщину, словно магнитное поле, попасть в которое означало рисковать своим здоровьем.

Клубничный продавец сразу почуял интерес Алисы и начал энергично нахваливать товар. Юлий понурился в сторонке. Антиквариат (или то, что выдавалось здесь за антиквариат) по-прежнему не разжёг в нём любопытства. Зато ценники… О, это песня!

Пятнадцать тысяч. За блёклую литографию? Неудачная шутка.

Семь с половиной тысяч. С первым апреля, ха-ха. Этот канделябр стоит от силы семьсот рублей.

Десять с лишним тысяч. «Капитал» Карла Маркса, ветхий: возьмёшь в руки – рассыплется. За такое вообще можно побить.

Восемнадцать тысяч. Статуэтка гжель. Нет, смотрится хорошо, но не за такую цену. Пусть её покупают миллионеры – любители яиц Фаберже…

Жена листала каталог, который ей подсунул клубничный продавец. Листала медленно. Если бы Юлий курил, он бы вышел на улицу. Но он не курил. Пришлось отвернуться к окну и смотреть в грязный январский сумрак, тёплый и бесснежный.

Продавец

болтал без умолку. В сознание Юлия впечатывались обрывки фраз: «Да, мы принимаем вещи от посетителей… Разумеется, мы работаем с квалифицированными экспертами из Москвы… Конечно, у нас представлен лишь ограниченный круг предметов антиквариата, но вы можете выбрать из каталога и оформить заказ… Естественно, наиболее ценные предметы привозят на заказ из Москвы с частичной предоплатой… Вы правы, возможны скидки… Возможна покупка в кредит… Недовольным никто не ушёл… Для настоящих ценителей…».

Юлий посмотрел на снулого немолодого охранника, встретился с ним взглядом. У охранника были глаза рыбы, которая вдруг осознала, что её собираются выпотрошить и сварить. Юлию сделалось жутко. Сделалось очень страшно.

– Вот эту, – раздался наконец голос жены. – Вот эту штучку покажите.

Юлий оглянулся. Клубничный продавец (Валерий, его имя было написано на бейджике; впрочем, для Юлия эта информация никакого значения не имела, и он её отбросил) прошествовал к шкафам, покачивая бёдрами, модель на подиуме, и достал из-за стекла предмет, который заинтересовал Алису.

Предмет, который, – Юлий это знал, снова знал, – скоро станет покупкой.

Шкатулка.

– Состояние хорошее. Посеребрённая латунь, перламутровые вставки, – вдохновенно щебетал продавец. Его речь ассоциировалась у Юлия с бегущей строкой. – Гравировка. Первая половина 19-го века. Шкатулка с замком, вот, видите, но, к сожалению, ключ от замка утрачен. Поэтому нашим магазином сделана соответствующая скидка.

– Юля, со скидкой, – окликнула жена. – Слышишь? Ключ можно самим подобрать.

– Без ключа? – переспросил Юлий возмущённо. – Она заперта?!

– Ты что, не разберёшься? – промурлыкала Алиса. – Ты что, не мужик?

Тут его взгляд упал на ценник:

– Одиннадцать тысяч?!

Алиса игнорировала его возмущение.

– Правда, прелесть? – воскликнула она. Глаза Алисы сверкали, как влажные драгоценные камни… этот блеск появлялся всегда, когда она приходила в восторг от очередной покупки. – Я поставлю её на столик у зеркала, представь, как мило будет смотреться. А когда подберём ключ, можно будет хранит в ней бижутерию.

– Одиннадцать тысяч, Алиса! – возопил Юлий.

– Юлька, что ты жмотишься? Юлька, что ты вымахиваешься? – Алиса поджала губы. – Представь, что это подарок твой мне на день рожденья.

– У тебя день рождения летом, – мрачно напомнил Юлий, но Алиса продолжала наступать:

– Ну и что? Ты хочешь сказать, тебе жалко подарить мне подарок за десятку на день рождения?

– Какая необходимость? Одиннадцать тысяч, ты подумай только! Зачем тебе шкатулка за такие деньги!

– Подберёшь ключ, и я буду в ней хранить свои безделушки, – изображая лёгкое возмущение, повторила Алиса. – Я же сказала.