Дурная кровь
Шрифт:
— Обязательно присутствие врача. Отоларинголога.
Он нагнулся к Лундбергу. Положил руку на его дрожащую щеку. Попытался успокоить его. Обнял. Старался утешить, как только мог.
— Ничего, Бенни, ничего, — говорил он. — Помощь уже близко. Все будет нормально. Держись, Бенни. Главное — спокойствие. Все хорошо.
Судороги и подергивания постепенно ослабевали. Бенни понемногу успокаивался. Или умирал? Гуннар Нюберг почувствовал, что плачет.
* * *
Нурландер бежал все быстрее. Он был в хорошей форме,
— Звони в полицию!
Мужчина в черном свернул на боковую дорожку и через мгновение скрылся из глаз. Вот он вновь появился и снова исчез за домом, в нескольких десятках метров от Нурландера. Тот, не раздумывая, бросился следом, крепко сжимая в руке пистолет. Человек в черном высунулся из-за угла и выстрелил.
Нурландер бросился на землю. Секунду выждал, снова вскочил. Пистолет был испачкан глиной. Нурландер попытался обтереть его прямо на бегу. Подбежав к дому, он осторожно заглянул за угол. Там было пусто, дальше начинался переулок. Нурландер, пригнувшись, добежал до следующего угла и опять выглянул. Пусто. Бегом к следующему углу. Осторожно выглянул.
Он успел услышать шаги за своей спиной, легкое хлюпанье. Резкая боль в затылке. Чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, Нурландер упал на спину, в самую грязь. Перед глазами поплыли дождевые облака. Голова кружилась. Мужчина в черном смотрел на него сквозь прорези маски. Но глаз его Нурландер не видел. Зато хорошо видел дуло пистолета с глушителем, нацеленное ему прямо в лицо.
— Вали отсюда, пока цел, — прошипел мужчина.
Он вдруг куда-то исчез. Нурландер услышал гудение мотора. Еле-еле поднявшись, Нурландер выглянул из-за угла. Его подташнивало. Ноги не слушались, в голове был туман. Среди множества кружащихся перед глазами предметов ему удалось различить контуры машины. Вроде бы коричневая. Кажется, джип.
Тут ноги Нурландера подкосились, он упал и остался лежать в луже.
25
Солнце в Нью-Йорке и дождь в Стокгольме, похоже, сошли с ума. Казалось, наступил конец света. Не хватало только, чтобы начали рождаться лошади с двумя головами и галки с клювом, торчащим из-под хвоста.
Жара стояла нестерпимая. Даже суперсовременные кондиционеры ФБР не могли справиться с горячим воздухом. Никакие заклинания не помогали. Йельм чувствовал усталость и апатию — едва разогнавшись, он был вынужден остановиться на полном ходу.
Они выжидали. Ожидание часто провоцирует нетерпимость и раздражительность. Раздражало всё. Даже Джерри Шонбауэр однажды впал в ярость и сорвал с себя мокрую от пота рубашку с такой силой, что только пуговицы полетели в разные стороны. Одна из пуговиц угодила в левый глаз Черстин, и она потеряла контактную линзу — это сразу привело Шонбауэра в чувство, и он потом долго извинялся.
— Я не знал, что ты носишь линзы, — сказал Йельм.
— Носила, — ответила Черстин, разглядывая две половинки линзы, прилепившиеся к большому и
Она вынула линзу из правого глаза и выбросила ее. Потом выудила из сумочки пару классических круглых очков и водрузила их на свой симпатичный носик. С трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, Йельм постарался отвлечься на мысли о жаре, но не смог и все-таки прыснул.
— Смотри, какая смешная птичка! — не очень убедительно воскликнул он, тыча пальцем в окно.
— Рада, что смогла тебя развеселить, — обиженно буркнула Черстин и сдвинула очки на лоб.
Они заходили к юному компьютерщику Бернарду Эндрюсу. Он облазил все закоулки Сети, пытаясь выйти на след Ламара Дженнингса. Искал его фото. Но, как и следовало ожидать, нигде ничего не нашлось. Ни в одной базе, даже самой маленькой и незначительной, не было ничего о Ламаре Дженнингсе, складывалось впечатление, что он двадцать пять лет находился вне поля зрения любых государственных и негосударственных органов. Единственное, что удалось найти — данные о его рождении. С тех пор он словно бы не существовал.
Миссис Вильма Стюарт не смогла помочь с составлением портрета Ламара Дженнингса. Сухонькая пенсионерка сидела перед компьютером, за ее спиной маячили огромные полицейские, не сводя глаз с изображения на экране. Старушка только качала головой. Губы толще. Теперь тоньше. Молодой человек, вы плохо слушаете. Я сказала, толще. Тоньше. И так без конца.
Потом жара доконала и ее. Она отключилась прямо перед компьютером, а придя в себя, пообещала прийти в другой раз, попробовать заново.
Наконец эксперты закончили первоначальный анализ предметов, найденных в квартире Ламара Дженнингса, и прислали свое заключение. Им удалось реконструировать дневниковые записи. Каждый из четырех полицейских получил по экземпляру и тут же уткнулся в него. Шонбауэр сидел на столе Ларнера и болтал ногами, из-под разорванной в пылу гнева рубашки виднелась волосатая грудь под нелепой сетчатой майкой, которая после катастрофы с рубашкой оказалась выставлена на всеобщее обозрение. Ларнер сидел в своем кресле, положив ноги на стол рядом с Шонбауэром. Ялм и Халм занимали стулья для посетителей, держась на почтительном расстоянии друг от друга.
Записи были фрагментарными, но по ним, как по ключевым словам, можно было восстановить историю жизни человека. Как правильно сказал Ларнер, осталось ровно столько, сколько нужно, чтобы понять всю силу душевной боли Ламара Дженнингса. Каждый фрагмент содержал крупицу информации:
“не знаю, зачем пишу, возможно, пытаюсь уберечь себя, остановить, пока я еще не успел”;
“зияние в совершенстве абсолюта, коим является великое Ничто”;
“старуха-соседка пригласила на чай, отказался, плевать на нее”;
“они так малы, они не хотят понять, как”;
“сильнее и сильнее. Почему они становятся сильнее и сильней”;
“посреди ночи, тень в шкафу, он застрял, незаметные дверные петли”;
“меньше, чем Ничто, меньше нуля, есть жизнь меньше нуля”;
“проходя мимо, кончик горящей сигареты, слышу шипение, чувствую вонь, но представить боль не могу, только”;
“19 апреля. Какую силу они имеют. Не могу противостоять”;
“смерть бабушки. Пришла посылка. Все чушь, кроме одного письма. Скоро прочту. Почерк беспокоит”;