Дурная кровь
Шрифт:
— Вот поработаете с этим делом лет двадцать, тогда узнаете, что значит “тяжело”.
Черстин положила трубку и заставила себя читать дальше. Трудность состояла в том, чтобы не строить гипотез, а просто воспринимать факты, не создавая ничего своего. Расширять поле зрения, не сужая его. Ждать, пока наступит подходящий момент.
День ушел на то, чтобы получить более или менее полное представление о материале. Вечер тоже. Экскурсию по Манхэттену пришлось опять отложить.
На следующий день они начали потихоньку сужать поле зрения и прочесывать тысячи страниц в поисках потенциального “шведского следа”. Почему он приехал в Швецию? Где искать ответ на этот вопрос?
Йельм
Хольм тем временем занималась Крисом Андерсоном, членом “Крутой команды”, имевшим шведских предков. Она даже позвонила ему. Он разговаривал нехотя. Устав от многократных расспросов, он не хотел снова поднимать эту тему. Вьетнам был давно, оставьте в покое, не бередите воспоминания, которые и так не дают спать по ночам. Да, они делали страшные вещи, но тогда была война, они работали почти под непосредственным руководством президента, выполняли приказания. Нет, он не знает, как точно осуществлялось руководство группой, но данные об этом должны быть в материалах следствия. Он был близким другом Уэйна Дженнингса, но после войны они разошлись. Нет, Андерссон не поддерживает связи с родиной предков, он даже со своими родителями почти не общается.
Они искали дальше, дальше. Но лишь только на горизонте начинал брезжить огонек надежды, Ларнер, не теряя терпения и вежливости, тушил его плотным одеялом. Складывалось впечатление, что Ларнер успел подумать обо всем. Теперь они по-другому относились к проделанной им работе. Гипотез и идей не было, потому что их неоткуда было взять. Ларнер сохранил холодность ума и не поддался искушению выдвигать безумные гипотезы за отсутствием здравых.
Двигаться дальше, когда двигаться некуда — задача не из легких.
Они чувствовали — и говорили об этом, они вообще много разговаривали, из любовников они теперь почти стали друзьями — так вот, они чувствовали, что не хватает какого-то маленького кусочка, чтобы мозаика сложилась, и от этого становилось неспокойно, хотя вроде бы и повода для беспокойства не было.
— Мы что-то упускаем, — сказал Пауль однажды вечером, сидя в ресторане отеля. К этому времени они уже расстались с мечтой побывать где-нибудь, кроме офиса ФБР, такси или гостиницы. Йельм регулярно поддерживал связь с домом. В первые дни, страдая от неопределенности своих отношений с Черстин, он с трудом заставлял себя звонить Силле, но постепенно, по мере того как отношения с Черстин освобождались от всего личного, звонки домой стали восприниматься как нечто само собой разумеющееся. Он даже скучал по Силле — когда время оставалось.
— Упускаем? — переспросила Черстин, продолжая жевать кусок тушеной трески. — Мы все время что-то упускаем. Чем больше находим, тем больше упускаем.
Она сделала глоток вина. Йельм смотрел, как двигается ее кадык. Находясь так близко от нее, перестал ли он считать ее красивой? Нет, не перестал. Но его желание нашло альтернативный выход, которого раньше не было.
— Мне кажется, мы уже знаем достаточно.
— Что мы тогда здесь делаем?
— Ищем импульс. Слабый электрический разряд, который свяжет и приведет в движение все разрозненные частицы.
— Ты романтик, — сказала она и улыбнулась. Он видит ее улыбку слишком часто, и она уже не возбуждает его? В голову лезли нелепые мысли.
Они перестали считать
— Не устали? — заорал он с порога.
Четыре воспаленных глаза скептически посмотрели на него.
— А что вы скажете насчет настоящей работы? Иностранные наблюдатели участвуют в операции против наркомафии.
Йельм и Хольм обменялись взглядами. Пожалуй, разминка им сейчас не помешает.
Они побежали за Шонбауэром по коридору. Пол под его тяжестью вибрировал, словно сейсмический пояс переместился с западного на восточное побережье.
— Значит, так, — сказал Ларнер, — сейчас мы помогаем ATF[63]. После того, как наш К переехал к вам, нас не знают чем занять. Остальные серийные убийцы штата находятся на попечении других сотрудников. А мы отправляемся к наркоманам в Гарлем, вам представляется шанс посмотреть американской действительности прямо в лицо. Не отставайте.
Они уже были на улице. Тут же подъехал огромный черный американский автомобиль, Черстин и Пауль запрыгнули в него и сели рядом с Ларнером и Шонбауэром. Все четверо поместились на заднем сидении. Оба агента были в куртках с яркими желтыми буквами ATF. Как похоронная процессия, у которой могут украсть покойника, кавалькада, состоящая из одних черных машин, на скорости протиснулась через заторы и пробки и прибыла в северный Манхэттен, район, где жили те, кто потерял надежду, кто был принесен в жертву, кто умер еще при жизни. Фасады домов становились все более ветхими, и вскоре шведам стало казаться, что они находятся где-то в разбомбленном городе. Среди встречных людей попадалось все больше темнокожих, потом белых не стало видно совсем. Метаморфоза хоть и страшная, но логичная: из белого Даунтауна они переехали в черный Гарлем. Закрывать на это глаза, бессмысленно. Это факт.
Машины вереницей выстроились вдоль улицы. Из них выскочили одетые в куртки ATF люди с оружием наперевес и, построившись рядами, бросились в заброшенный полусгоревший сад, сметая на пути всю уцелевшую растительность.
— Не подходите близко, — предупредил Ларнер и примкнул к бегущим. Они растянулись вдоль дороги, отделяющей сад от следующего квартала. Взгляды всех были устремлены на старый дом, один из двух, чудом уцелевших в этом квартале. Дом был окружен отрядом автоматчиков в форме ATF. Их было много, они стояли, прижавшись к грязным глинистым стенам, которые, казалось, того гляди растрескаются под палящим солнцем.
Над асфальтом дрожало горячее марево. Было тихо и безлюдно. Вместо черных лиц черные куртки и желтые надписи. Несколько голубей сорвались с места и облетели дом, совершая странные восходящие круги, словно стремясь к солнцу. Единственное облачко растворилось в вышине. Все застыли в ожидании сигнала. Немая сцена. Так во время съемки ждут сигнала фотографа. И вдруг все пришли в движение, все одновременно бросились внутрь развалин — целая армия сильных муравьев пошла на штурм старого муравейника. Шведы остались на улице одни — парочка беззащитных иностранных обозревателей, которых того и гляди затянут в какой-нибудь подъезд и дадут на собственной шкуре попробовать американской жизни. Из дома доносились одиночные выстрелы, слегка приглушенные, похожие на голливудские спецэффекты. Потом раздалась короткая автоматная очередь, снова выстрелы. Негромкий взрыв. И спустя всего несколько минут — полная тишина. В дверях показался человек, черный человек в черной куртке. Он помахал им рукой. Они не сразу поняли, что это Ларнер и что он подзывает их к себе.