Дурдом
Шрифт:
–А, ну да, точно! – меня вдруг резко осенило и я вспомнила, что мама действительно утром вручила мне свои ключи. У неё не было особого желания наблюдать за тем, как я практически с пеной у рта ношусь по всему дому в поисках своих ключей, ведь , впрочем как и обычно, я с вечера засунула их куда-то в неопределённое место. Да засунула так, что естественно сутра отыскать их – было чем-то нереальным и на грани фантастики. А в Церковь мы всё-таки привыкли ездить сутра пораньше….
В общем, только чтобы я не психовала и не будила мамину младшую дочку, мама вручила мне свои ключи, а я вспомнила об этом –
Понимание и принятие ситуации такой, какая она была на самом деле – заставило меня слегка замешкаться.
И скажу я вам следующее- это было пипец как неудобно, с полными, тяжеленными сумками – пытаться достать из узкого кармана джинсовой куртки эти долбанные ключи. Уточню – из очень глубокого и узкого кармана, под пылким взглядом голодной и достаточно нервной женщины, которая в добавок ко всему хотела не только кушать, но и выпить…. Повторять не рекомендую.
***
–Слава тебе Господи! – сияющая улыбка на лице матери казалось расплылась ещё больше и однозначно стала как минимум в два раза наглее и шире. «Значит всё-таки мать не останется голодной!» – не могла не прокомментировать моя любимая кровная родственница.
Наконец-то достав из узкого кармана долбанные ключи, я молча отворила калитку и пропустив вперёд радостно вприпрыжку скачущую мать не спеша последовала за ней.
Собственно говоря, это было лишь безобидное начало той реальной «дурки», что с этого дня начала происходить в моей обычной, серой, скучной жизни….
Глава 8
«Такс… Сейчас дровишки прогорят ещё немного и…. И в принципе уже можно начинать готовить мяско….» – вслух прикинула я, бросив в костёр очередную не большую охапку сухих дров.
Не могу сказать, что я была сильно голодной или же как-то особо любила готовить мясо. Больше всего меня привлекала сама атмосфера – запах дыма, уютное местечко у хорошего костра под открытым небом….
Природа – это то, что я любила по-настоящему. Пусть даже и во дворе своего собственного частного дома – это всё же было в разы лучше, чем банально запечённый в духовке обычный кусок мяса. Что не говори, но пища приготовленная на костре не сравнится с той стряпнёй, что обычно готовят на скорую руку на плите или даже в духовке.
–Ма! А у нас есть пустая бутылка?! Я только вчера видела, стояла одна полупустая из под газировки! Где она? – торопливо протараторила я наполовину засунувшись туловищем на кухню.
–Какая бутылка? – переспросила мама. Она, впрочем как и обычно сделала вид, будто она и вовсе не понимает, что мне от неё нужно.
–Ну бутылка мне нужна! Просто обычная бутылка, чтобы набрать туда воды и вовремя тушить те дровишки, которые могут воспламениться . А то я мясо не пожарю, а скорее спалю! – пояснила я. Намекнув при этом на то, что без этой сранной бутылки, я невзначай могу оставить семью без вкусного праздничного обеда.
–Не поняла. Ещё раз. Что тебе нужно? – наконец-то освободив ванную, маман вышла на кухню. «Чего ты хочешь?!» – уточнила она и с явным пренебрежением уставилась на мои грязные руки.
–Бутылку! Я хочу бутылку! Мне нужна бутылка! – не выдержала я и завопила от негодования. Затем, торопливо спрятала руки
–Простую бутылку? – улыбнулась мама. После чего недолго думая она плюхнулась в мягкое кресло стоящее прямо у громадного и светлого окна на кухне. « А что там дымит так сильно?» – мама окинула боковым зрением огород с небольшим дымящим костром, над которым я трудилась по меньшей мере уже минут как сорок пять.
–Дрова! Дрова тоже иногда дымят! Да, такое тоже бывает! Ну, когда огонь потухает – угли, собственно говоря, иногда дымят! – я выпучила глаза и уставилась на маму, которая в свою очередь комфортабельно так разместившись в кресле, вальяжно попивала освященное красное вино. Церковный Кагор – по – истине любимый напиток моей мамы.
– Нет, ну ты издеваешься, мам? Мясо уже давно ставить пора, а я всё никак не могу пол часа уже воды в бутылку набрать! – мои и без того выпученные глаза, от негодования округлились ещё больше и стали шире раза в три. На фоне покрасневшего от костра и психоза лица – это выглядело довольно-таки забавно.
***
–Анжелика!
– ленивый голос мамы эхом прокатился по всему дому. На кухне стало совсем тихо. «Анжелика!» – вновь так же громко, но уже с более ярко выраженной настойчивостью в голосе практически по – слогам выкрикнула мама. Затем, она потянула ещё один внушительный глоток своего красного креплёного Кагора. Хрустальный бокал на длинной тонкой ножке в её руках смотрелся как-то необычно привлекательно. Возможно, причина скрывалась в ярких лучах весеннего солнца, что сквозь громадное кухонное окно падали прямо на мамин хрустальный бокал, освещая при этом большую часть кухни тоже. А быть может, мне просто показалось, такое тоже имело место быть.
Прошла ещё минута, потом другая….
В кухне так и продолжала стоять полная тишина. Разве что только моя слега грязная, жутко недовольная, слегка уставшая физиономия нарушала мамину идиллию с забитым разными вкусностями столом и красным креплённым Церковным Кагором.
–Нет, ну вы прикалываетесь?! – с моих от нервов покусанных уст слетел достаточно грозный вопль. Я не выдержала и втиснулась в кухню целиком.
–Фе…. Как же воняет дымом! – скривилась мама и – «Анжелика! Да что же это такое! Вы только посмотрите, мать зовёт её уже три года! А она уставилась в свой телефон и ничего не видит, ничего не слышит! – на одном дыхании протараторила маман.
– Ну что!? – наконец-то из одной комнат нашего дома раздалось цоканье моей младшей сестрицы Анжелики.
–Что!Что! Тебя мать зовёт, ты подойти можешь?! – всё так же вальяжно потягивая свой кагор пробубнила мама.
–И что?! Чего вы вопите?! – уже совсем скоро в коридоре показалось слегка недоумевающая, заметно недовольная физиономия Анжелики. В её руках виднелись белые, недавно подаренные ей беспроводные наушники. Анжелика бросила в мою сторону такой резкий, такой недовольно-злобный взгляд, как будто я как минимум заняла у неё пятьсот рубле и не отдавала уже несколько лет…Этот пример я привела для того, чтобы вы хоть немного имели представление о том, о насколько страшно-злобной и недовольной физиономии шла речь.