Духи школы

Хокинс Рейчел

Глава 2

Освещение в нашей кухне было слишком резким. Глаза у меня болели от сияния ламп дневного света, голова раскалывалась. Не помогло и то, что мы поставили итинерис дома. Это были своеобразные магические порталы, и их разместили в надежных местах по всему миру. Однако у него, как и у многих магических вещей, имелся недостаток: делая путешествие гораздо более удобным, итинерис очень плохо воздействовал на организм. Полагаю, нет ничего хорошего в том, что тебя сгибают и крутят при прохождении через пространственно-временной континуум.

Стоявшее передо мной варево

будто бы достаточно остыло, чтобы можно было выпить, и я проглотила его одним махом. На вкус оно отдавало сосновыми иголками, но боль в голове прошла почти мгновенно. Напротив меня сидела мама, крутя в ладонях кружку с кофе. Губы поджаты в жесткую линию.

– Он был молодым вампиром, – наконец произнесла она, и я с трудом преодолела желание уткнуться головой в стол.

– Да, – ответила я, дотрагиваясь до маленьких проколов как раз под челюстью. Благодаря маминому «чаю» они уже начали затягиваться, но все еще болели.

– У тебя не должно было возникнуть с ним никаких трудностей, Изольда, – продолжала мама, не отрывая взгляда от кружки. – Я никогда не послала бы тебя туда одну, если бы не думала, что ты с этим справишься.

Я положила руку на стол.

– Я могла с этим справиться.

Мама посмотрела на укусы у меня на шее и подняла брови. В молодости она была красавицей. И даже теперь в четких линиях ее лица сохранилось что-то притягивающее взгляды людей. Глаза у нее такие же темно-зеленые, как у меня и Финли, но есть в них некая суровость, которой нет у нас.

– То есть я как раз этим занималась, – промямлила я. – Но он умел читать мысли, и он… забрался в мою голову…

– Тогда ты должна была немедленно вытолкнуть его оттуда, – сердито парировала мама, и я невольно спросила себя, что хуже – укус вампира или чувство вины?

Она со вздохом опустила голову и потерла глаза.

– Прости, Из. Я знаю, что ты сделала все, что было в твоих силах.

Но мое «все» оказалось недостаточно хорошо.

Маме не требовалось произносить эти слова. Я чувствовала, как они повисли в воздухе. В последнее время множество слов заполняло пространство между нами. Основное место занимало, вероятно, имя сестры. Почти год назад Финли исчезла во время операции в Новом Орлеане. То была совершенно рутинная работа – всего лишь шабаш темных ведьм, продававших людям крайне опасные заклинания. Мы поехали туда вместе, но в последнюю минуту Фин попросила меня подождать в машине, пока она сама не расправится с ведьмами.

Я так и вижу ее, стоящую в свете уличного фонаря, – рыжие волосы такие яркие, что режет глаза.

– Я ее прочитала, Из, – сказала сестра кивнув на книгу, лежавшую у меня на коленях. – Дочитывай главу. – Она улыбнулась, и на щеке появилась ямочка. – Я знаю, тебе очень хочется.

Так и было. Героиню только что похитили пираты, поэтому ситуация явно принимала опасный оборот. А та работа казалась легкой, и Финли зашагала к дому, где проходил шабаш, с такой уверенностью, что я не тревожилась. Но, просидев в машине более часа, так и не дождалась Финли. Потом вошла в дом и обнаружила, что он совершенно пуст. В воздухе стоял густой запах дыма и серы, оружейный ремень Финли валялся на полу перед продавленным диваном.

Мы с мамой искали ее полгода.

Шесть месяцев поиска следов, ночевок в мотелях и изучения других случаев, похожих на произошедшее с Финли, и все без толку. Моя сестра просто… исчезла.

А потом однажды мама просто упаковала наши вещи и объявила, что мы возвращаемся домой.

– У нас есть обязанности, – сказала она. – Брэнники охотятся на монстров. Это наша работа… и надо снова приняться за дело. Финли хотела бы этого.

Тогда она в последний раз произнесла имя сестры.

Теперь мама сидела напротив меня за столом, и ее кружка с кофе вертелась, вертелась, вертелась…

– Может, не будем пока придавать этому значения, – проговорила она наконец. – Ты сходишь еще на несколько заданий вместе со мной, вернешь уверенность в своих силах.

Финли с четырнадцати лет самостоятельно ходила на задания. Мне сейчас уже почти шестнадцать, и мама впервые отпустила меня одну. Само собой, мне тоже не хотелось, чтобы этот выход стал последним.

Я резко отодвинула кружку.

– Мама, я умею это делать. Просто… Понимаешь, этот вампир сумел прочитать мои мысли, а я не была к этому готова. Но теперь я знаю! И в следующий раз буду настороже.

Мама подняла глаза.

– Что он увидел?

Я понимала, о чем она спрашивает. Ковыряя пластиковое покрытие столешницы, я пожала плечами.

– Я на секунду подумала о Фин. Он… увидел это, наверное. Просто это меня отвлекло.

Я не добавила, что Паскаль упомянул о парне в зеркале. Мысли о Фин и так растревожат маму.

Как я и предполагала, ее взгляд вдруг ушел на миллион миль в пространство.

– Ладно, – проворчала она, отодвинула взвизгнувший на линолеуме стул и встала. – Что ж, просто… просто пойдем спать. Продумаем наш следующий шаг утром.

В уголках маминых губ залегли глубокие складки, а плечи поникли, кажется, еще больше, чем несколько минут назад. Проходя мимо, мама на мгновение положила ладонь мне на макушку.

– Я рада, что ты жива, – пробормотала она.

А затем взъерошила мои волосы и ушла.

Я со вздохом взяла свою кружку и крутанула остававшуюся в ней гущу. Каждой клеточкой своего тела я жаждала подняться наверх, принять душ и забраться в кровать.

Но прежде я должна была кое-что сделать.

Дом у нас небольшой. Несколько спален, крохотная кухня и ванная комната, не обновлявшаяся с шестидесятых годов двадцатого века. Некогда он составлял часть фамильного поместья Бронников. Когда нас было больше. Теперь это был просто дом в окружении густого леса. Но имелась в нем одна комната, которая по-настоящему отличала его от обычных домов.

У нас была комната Военного совета.

Звучит круче, чем на самом деле. А так это просто бывшая спальня, в которой высились стопки коробок, стоял большой круглый стол и висело зеркало.

Подойдя теперь к нему, я сорвала тяжелую холщовую ткань. Из недр зеркала на меня уставился колдун.

Звали его Торин, и выглядел он на пару годков старше меня, приблизительно лет на восемнадцать. Но поскольку в зеркало его заключили в 1583 году, фактически ему было больше четырехсот лет.

– Изольда! – радостно воскликнул он и откинулся на спинку стула, положив руки на стол. – Чему обязан столь приятному визиту?