Дуэль в океане
Шрифт:
Петр Васильевич покраснел до волос. Смешался вдруг и старый штурман.
Оба знали, что красавец Байдаров был одно время любимцем Лидии Викторовны.
— Что ж, обрывай я его, он подумал бы, что я из личности! — проговорил старший офицер. — Эх, скорей бы в Батавию, Афанасий Петрович!
— Все слава богу. — И Афанасий Петрович, суеверный, как все штурмана, сплюнул. — Ветер молодчага… Если так пойдет… разведем пары у экватора и… через пять суток и в Батавии… И письмо от Лидии Викторовны
— Разве… Выпью и пойду по дипломатической части!
Штурман с каким-то особенным удовольствием налил стакан портеру Петру Васильевичу.
Тот выпил и сказал:
— И как это люди, вроде Байдарова, не могут в мире жить… Мало ли что бывает, а не поднимай историй… Не обижай людей… Не понимаю этого, Афанасий Петрович.
— То-то оттого и с правилами… Дай бог удачи…
VII
Когда Петр Васильевич вошел в маленькую каюту, у двери которой стоял часовой с ружьем, Сойкин сидел на койке и набрасывал какой-то рисунок.
— Ну вот и я к вам, батенька, посланником от капитана… Эка карандаш…
— Вы меня извините, Петр Васильевич…
— Эх, вы… Еще извиняетесь… Может быть, мне извиниться, что допустил… Ну… милый человек… А так ли не так ли, а вы извинитесь…
Сойкин переменился в лице.
— Нехорошо, Степан Ильич… Вы оскорбили и повиниться не хотите?..
— Трудно, Петр Васильич…
— Положим, Байдаров нехорошо поступил… травил… пакости говорил…
— Это я бы еще снес, Петр Васильевич. Я ведь выносливый… Не хотел скандала… Но этого не вынес…
— А чего?
— Он, право, подлец… Можете себе представить… Он одну мерзость сказал за обедом про одну даму… А я… я… хорошо знаю эту даму… Она… Она… благороднейшая и лучшая женщина, которую я знал… И он знал, что она моя хорошая знакомая, а все-таки… Понимаете? И ведь все подло лгал… Эта дама отвергла его… так он мне мстить выдумал… Ну, все… все меня и заставило ударить его, Петр Васильевич… Так посудите… Могу ли я извиняться?..
Голос Петра Васильевича звучал так нежно и грустно, когда он ответил:
— И все-таки должны… Ради этой самой женщины должны… Разве это расправа… Эх, дорогой юноша, труднее бывают вещи, и все-таки… правильнее не платить за скверное скверным…
Старший офицер еще говорил, рассказывая в третьем лице нечто похожее на прежнее свое положение, и Сойкин наконец согласился…
— Спасибо… Не надо ли чего?.. Лимонад от меня требуйте…
Через минуту Петр Васильевич стучался в двери каюты Байдарова.
— Войдите!..
Байдаров сидел у шифоньерки и писал письмо.
Он обернулся и, увидав старшего офицера, встал.
Его лицо дышало
— Что прикажете? — резко спросил он старшего офицера.
Петр Васильевич, смущенный, словно виноватый, передал совет капитана списаться в Батавии с корвета и прибавил, что Сойкин хочет извиниться перед Николаем Николаевичем при всех товарищах в кают-компании.
Оба они не глядели друг на друга.
— Я и без приказания капитана спишусь с корвета. А извинения Сойкина не желаю! — ответил Байдаров. И, помолчав, прибавил: — Это, верно, ваша идея моего удовлетворения?
— И моя, Николай Николаич.
— Я так и думал. Вы ведь недаром необыкновенно христиански терпимы. Об этом весь Кронштадт знает! — прибавил Байдаров и засмеялся.
Петр Васильевич выскочил из каюты, ужаленный в самое сердце.
В тот же вечер капитан приказал снять часового, и Сойкин находился под домашним арестом. К нему заходили многие офицеры.
Зашли к арестованному Петр Васильевич и Афанасий Петрович.
Старший офицер сообщил, что Байдаров извинением не удовлетворился.
— И черт с ним! — вставил старший штурман.
— Байдаров, конечно, вызовет вас на дуэль в Батавии, Степан Ильич.
— А вы откажетесь, Степан Ильич? — заметил Афанасий Петрович.
— Разумеется, должен отказаться! — говорил старший офицер.
Молодой человек взволнованно сказал:
— Я не откажусь… Я не позорный трус!
— Вас не выпустят в Батавии из каюты. И сидите…
Оба стали убеждать молодого человека.
Сойкин колебался.
VIII
Все на корвете спали, кроме вахтенного офицера и вахтенных.
Ветер был свежий. “Отважный” нес марсели в два рифа, зарифленные грот, фок и кливера.
Петр Васильевич спал в своей каюте полураздетый, чтобы в минуту выбежать наверх, если ветер засвежеет…
В одной из кают в кают-компании сидел Байдаров и осматривал два корабельные одноствольные заряженные пистолета, которые он только что принес тихонько из палубы. Заряжены они были для стрельбы в цель после полудня, но стрельба была отменена.
При мысли об оскорблении он вздрагивал, и злоба видимо охватила его.
И он написал следующую записку:
“Оскорбление должно быть смыто кровью. Предлагаю через час драться на матросских пистолетах в моей каюте (она больше вашей). Секундантов не нужно. Выстрел после счета “три” того, на кого выпадет жребий. Если несогласны, убью вас, как собаку”.
Байдаров разбудил дремавшего дежурного вестового и велел ему разбудить Сойкина и отдать записку.
Сойкин сладко спал, когда вестовой его разбудил.